Книга Холодное послание, страница 33 – Дарья Литвинова

— Курнуть есть?

— Нет, – ровным голосом сказал Калинин. – Будешь говорить – достанем.

— Доставай.

…Через два с половиной часа у следователя лежали аккуратно подписанные показания Рябской, по мужу Полинковой, Виктории Вадимовны, 1987 года рождения, разведенной, бездетной, не работающей, ранее судимой. Из показаний следовало, что в час ночи Рябская выходила от своего доброго знакомого Миши Станюка (читай, «Карен Миланян&пьяная компания», но Станюк по адресу действительно прописан, проверяли), оставив в хате подругу Олю и разгоряченных армян. Ей вызвали такси, снабдили деньгами на дорогу, и Виктория, нежно поцеловав Карена в щечку, упорхнула из жаркой обители разврата.

Валил снег, мокрый, крупный, залепляющий глаза. Вика шла торопливо, держалась за забор, боясь поскользнуться, но возле дома два шаг замедлила – даже в темноте ей показалось странным, что около водосливной колонки лежит крупный, непохожий на камень или шину предмет. Она остановилась, все так же цепляясь за доски забора. Эта остановка спасла ей жизнь: на перекрестке заурчал мотор, и гориллоподобная тень скользнула к машине; предмет застонал, и Вика замерла, скукожившись, даже колени чуть подогнула, чтобы казаться ниже. Злобно урча, автомобиль с пробуксовкой по замерзшей дороге рванул в сторону микрорайона Коммунаров, а Вика, скользя, подбежала к лежащему на земле человеку.

— Вам плохо? – спросила она и тут увидела, что на его груди расплывается пятно крови.

Хуже некуда.

— Сурик, сука… – булькнул лежащий на земле человек. – Сука, подставила, мразь… а-а-а-а-а-а-а-а!!..

Его стало колотить, тело дергалось, и Вика отпрянула в сторону. Вдруг все замерло – все та же снежная ночь, темнота переулка и тело на земле, только уже неподвижное, неправдоподобно выгнувшееся. Снег лепил и лепил, и Вика опомнилась, когда лицо ее стало мокрым. Она бочком побежала на перекресток, отчаянно замахала рукой – тут не такси ждать, тут удирать надо, пока не стала вторым трупом; остановился частник на побитой «волге», и она успешно добралась домой, где битый час колотилась в горячей ванне.

Следователю отдела следственного комитета Пишулину Вика рассказала почти все, за исключением одного момента: «Сурик, сука».

Зачем этому толстому, одышливому мужчине знать, что у «доброго знакомого Миши Станюка» был ее любовник Сурен?..

В институте становилось все тяжелее.

Первой парой сегодня была философия – один из любимых Ритиных предметов. Может быть, он нравился ей из-за возможности по-разному смотреть на вещи, в зависимости от того, чьи книги она сейчас читала; может быть, на страницах мрачного Сартра или грустного Локка она видела отражение своих мыслей, только выраженное красивыми, полными смысла словами. Книгами философов она зачитывалась – одних поддерживала, других про себя осторожно критиковала, все же уважая их мнение, но пытаясь противопоставить им свое. Это было глупо, она понимала, но эти книги давали ей возможность спорить, пусть с давно скончавшимися людьми, вести вымышленные диалоги – а что бы он ответил на такое возражение? А на такой контраргумент его высказыванию? С ней ведь почти никто не разговаривал – только преподаватели, да иногда Сурик, но фразы последнего в основном сводились к тому, что она, Рита – овца никчемная, для жизни непригодная. Но все же лучше, чем молчать…