Книга Дом с леденящей тишиной, страница 97 – Дарья Литвинова

Жуков еще на следствии назначил в отношении Галины Ворониной комплексную психолого-психиатрическую экспертизу, для чего запросил данные о ее болезнях из всех известных ему источников и с удивлением увидел девственно-чистые страницы по отношению к тому, что могло касаться ее психики. Родители Галины посчитали, что лучше любым способом уберечь девочку от официальной фиксации диагноза, а теперь, уже на суде, их забота могла выйти обвиняемой боком.

— Если откровенно, – признался Юков, – мне она показалась странной еще в первый день нашего знакомства. Чересчур эмоциональная и какая-то… незрелая, что ли. Подростки так себя не ведут.

— Это ты с другой категорией подростков имеешь дело, – заметил Муфаев. – С бандитами, с наркоманами, с бродягами. С неблагополучным пластом общества. А тут дочка богатых родителей, росла в хрустальном дворце, горя не знала, и на тебе – сказка рушится. Может, у нее на фоне развода родителей реактивный психоз начался.

— Ну да, конечно. Такой психоз, что шмотки в материнской крови в канаву сунуть не забыла, а потом сидела тут, изображала несчастную: найдите мою маму! Там актерское мастерство, а не шизофрения, вот попомни мои слова.

— Заключение придет, поглядим…

Воронины продали дом и разъехались; были куплены четыре «однушки», причем на покупке четвертой настояла Инга Давыдовна, справедливо рассудив, что по выходе Галины из тюрьмы ей тоже где-то нужно будет жить.

— По мне, так пусть живет на улице, – отрезала Полина. Это был последний их разговор: с бабушкой по отцу девушка прекратила всяческие контакты, а с Ликой Леонидовной, напротив, очень сблизилась. Петр Воронин согласился с матерью и купил две квартиры ближе к центру, для себя и старшей дочери, а две – неподалеку от выезда из города. Он предлагал Инге Давыдовне небольшой дом, но та отказалась, сославшись на возраст.

— Если бы всей семьей жить, как раньше, – вздохнула она. – Я вообще не понимаю, сынок, зачем ты затеял весь этот размен, продал семейное гнездо.

— Мама, – осторожно сказал Петр, – в этом, извини, чертовом гнезде произошло убийство. И какое убийство.

Инга Давыдовна поморщилась.

— Сам знаешь, что время стирает раны, – наставительно проговорила она. – И сестры бы примирились. А вот такой хороший дом нам уже не найти.

Впервые Петр Воронин посмотрел на мать словно со стороны. Он с огромным трудом принял то, что она скрывала жуткое преступление, оправдывая это страхом за любимую внучку; но ее слова о доме поразили до глубины души. Воронина-старшая действительно не видела ничего такого в том, что на пороге «гнезда» дочь зарубила топором свою мать, а сама Инга Давыдовна отмывала с дворовой плитки кровь невестки.

— Ну что? – правильно истолковала родственница взгляд сына. – Возможно, это цинично, но Мария была виновата во всем сама. И вы рано или поздно это поняли бы.

— Виновата? И ты допускаешь, что за это ее вправе лишить жизни собственный ребенок?

— Нужно было вести себя достойно. Так или иначе, ее больше нет, а вот хорошие дома на дороге не валяются.

Петр еще раз поздравил себя со своевременной продажей недвижимости.

Кимиров отправился на курсы повышения квалификации и прославился на всю область тем, что на риторический вопрос лектора: «Где преступники прячут расчлененные останки?» – громко крикнул на всю аудиторию: «Если будут говорить, что на мусорке, не верьте!»