Книга Дом с леденящей тишиной, страница 92 – Дарья Литвинова

— Посмотрите позже результат, – флегматично сказал танатопрактик. – Конечно, спящей царевны не получится, но следы я скрою.

— Может, занавесочку какую ей? На лицо?

— Сначала попробуем грим.

Специалист не подвел: после посмертной косметологии Мария не только была узнаваема, но и не выглядела жертвой преступления. Лицо ее было чуть суровее, чем обычно, и чуть старше, но это была Маша, а не безобразный персонаж из фильма ужасов. Петр с облегчением подумал, что можно не опасаться за психику дочерей, хотя его собственная была изрядно подорвана первоначальным видом трупа. «Надо же было туда сунуться», – с отчаянием ругал себя он, понимая, что из головы уже не выкинуть страшную картину.

В это время в его доме проводили следственный эксперимент. Оглушенную от известия о смерти матери и оттого безвольную Полину усадили перед телевизором, включили экран; она даже не слишком реагировала на происходящее; за окном в это время сосед Ворониных показывал Палееву, откуда, ремонтируя свой мотоцикл, видел Полину в вечернее время в день убийства. «Фильм показывали, – говорил он, – с Джоли в главной роли, где она летала все время. Я иногда нет-нет да и глаза поднимал, экран у них о-го-го. Полина все время на диване сидела».

Разумеется, если бы не было других улик, его показания не смогли бы обеспечить девушке алиби: долго ли спуститься вниз и вернуться, – однако собранных по делу доказательств против Галины Ворониной уже хватало с головой: нашли даже пакет с ее окровавленными вещами, которые девочка зачем-то решила ночью спрятать в сточной канаве. За этим занятием ее застала другая соседка, которая возвращалась домой на своем автомобиле и даже притормозила, думая, что нужна помощь, однако Галина приветливо помахала рукой, и женщина поехала дальше. Этим пакетом Муфаев и дожал Ингу Давыдовну, хотя на тот момент отчаянно блефовал; вообще, наличие окровавленных вещей внучки повергло женщину в глубокий шок, и Муфаев мог поклясться, что она винила себя за недосмотр и прошептала нечто похожее на «я недоглядела». Как часто бывает, только лишь появилось четкое направление работы, доказательства стали сыпаться в руки сами; однако по такому серьезному делу нельзя было допустить даже предположений о виновности либо причастности к убийству другого лица, поэтому алиби Полины также фиксировали документально.

Следователь Жуков, в страхе, что упустит подозреваемую в убийстве, поставил на уши весь отдел розыска и, когда ее местонахождение наконец определили и выдвинулись туда для задержания, чуть ли не мчался впереди машины.

Галина Воронина выходила из торгового центра, когда оперативники вежливо предложили ей проехать с ними в отдел; девушка не пыталась ничего отрицать, а в кабинете сначала расплакалась, а потом, в присутствии психолога и приглашенного дежурного адвоката, дала признательные показания.

— Мне очень жаль, – глядя в одну точку, сказала Галина. – Я так любила маму. А она нас всех предала.

— Предала? Как именно?

— Она изменила папе и забеременела.

— Откуда ты это знаешь?

— Я подслушала, как папа и мама говорили об этом. Мне было тогда очень больно, потому что мама собиралась разрушить нашу семью. А семья – самое важное, что у нас есть.

— Позвольте мне задать вопрос, – вмешалась психолог. Уголовно-процессуальный кодекс предоставлял ей такое право, и Жуков, немного напрягшись, кивнул. – Галя, ты думала, что так ты сможешь сохранить семью?