Книга Дом с леденящей тишиной, страница 28 – Дарья Литвинова

— Ба, – подала голос Полина, глядя на картинку в айфоне, – а если маму не найдут до августа, наши путевки накрылись?

Инга Давыдовна только вздохнула. Она не могла предположить, что именно старшая внучка вырастет такой черствой и циничной; в детстве это был сущий ангел, сострадательный и добрый. А теперь…

— Как ты можешь так говорить?! – переварив информацию, накинулась на Полину младшая сестра. – Мамы нет, папа в тюрьме! Ты можешь думать о путевках?!

— Могу, – невозмутимо откликнулась та. – И о маме могу, и о путевках. А папа скоро выйдет, и он не в тюрьме, а в «обезьяннике».

— Как ты вообще можешь думать сейчас о чем-то, кроме семьи?!

— Ну ты же смотришь вот это, – резонно ответила Полина, подбородком указав на огромный экран телевизора, – и даже вникаешь. А там тоже не наших родителей показывают.

— Я не понимаю тебя! – Галина обхватила голову руками и замолчала. Ее старшая сестра, выждав паузу, напомнила:

— Так что, ба? Путевки сгорят?

— Спросишь у вашего отца, – спокойно ответила Инга Давыдовна. – Как только истечет срок административного ареста, он вернется домой, и поговорите.

— И надо же было ему лезть драться!

— Что теперь об этом рассуждать.

Воронина-старшая вышивала очередную картину: собор Василия Блаженного; вышивка была сложной, но успокаивала нервы, а большего сейчас и не хотелось. Мысли Инги вернулись к сыну: девочки не знали о том, что Петр написал явку с повинной, а ей об этом сообщил дежурный адвокат. Сначала Инга Давыдовна не знала, что делать: куда бежать, за что хвататься; у нее сильно, как никогда, заболела тогда голова, и женщина чуть не упала в обморок. Сознаться в убийстве собственной жены! Но адвокат успокоил ее, сказав, что явка давалась без его присутствия, а значит, может быть признана недопустимым доказательством. Конечно, на Петра надавили, и никак иначе.

Передачку Инга отвезла на следующий же день; завтра надо будет снова выстаивать эту унизительную очередь, но ничего: с этим она справится, как справлялась со всеми остальными неприятностями в их жизни. А вот как Петр справится с этой новой для него обстановкой? Что сейчас у него на душе? Ее сын был сильным человеком, но ломаются и не такие. Через два дня возвращается адвокат, которого ей порекомендовал один старый надежный знакомый; с ним запланирована встреча, и слава богу, что есть деньги, услуги его недешевые.

А что до путевок – Петр давно хотел отправить мать на Средиземное море, и вот наконец, когда девчонки подросли, преподнес им на Восьмое марта такой подарок: с условием, что старшая присмотрит за младшей и не будет мешать Инге Давыдовне. В какой восторг пришли все три! Хорошо бы все успокоилось до августа и не пришлось отменять полет.

Слава богу, Лика Леонидовна не знает о размышлении старшей внучки о путевках – истерику бы закатила такую, что до РОВД донеслось. И не объяснишь ей, что вот такие дети в наше время – циничные, прагматичные. И жестокие. Воронина-старшая поежилась, натягивая нитку. Хоть бы сватья не заявилась с визитом; она женщина деликатная, но в связи с пропажей дочери кто знает, не изменятся ли ее манеры.

Мягко завибрировал айфон, и Инга Давыдовна даже не удивилась, увидев на экране имя «Лика». Она часто начинала думать о людях, когда они собирались приехать или позвонить; сын в шутку называл ее ясновидящей, сама же Инга предпочитала мягкое «совпадения». Отвечать на звонок не хотелось, но в глубине души она сочувствовала сватье и готова была принять часть ее тревоги на себя, если той полегчает; преследовала Воронина-старшая и корыстный интерес: успокаивая мать Марии, тем самым она сокращала частоту визитов той в уголовный розыск, а значит, как полагала Инга, на Петра будут меньше давить. Так это или нет – общение не помешает. Она взяла телефон и с вышивкой поднялась на второй этаж, села в кресло у окна.