Книга Газовый убийца. История маньяка Джона Кристи, страница 106 – Кейт Саммерскейл

Кристи рассказывал Россу, что в первые дни брака он не был уверен, адекватно ли ведет себя в спальне: его одолевала мысль, что он не «настоящий мужчина». Однажды днем он пришел с работы пораньше и услышал, как Этель смеется, обсуждая их сексуальную жизнь с подругой. «Я мог бы задушить их», – сказал он тогда Россу. Эти истории, казалось, подтверждали, что убийственная ярость Кристи проистекала из унижения.

Некоторые психиатры, допрашивавшие Кристи, считали, что им двигал страх²⁰. «Похоже, он испытывал страх перед женщинами, – заметил доктор Стивен Коутс, который обследовал Кристи в тюрьме Брикстон в июне 1953 года. – Преступные действия мистера Кристи мало чем можно объяснить, разве что предположением, что они были совершены ради избавления от острого чувства страха, которое вызывали у него женщины».

В июле предыдущего года в Спрингфилдской психиатрической больнице на юге Лондона доктор Диншо Петит диагностировал у Кристи боли в спине и диарею как симптомы «психологической травмы» и описал Кристи в своих заметках так: «Незначительный горожанин со старушечьими повадками. Девичий голос и манеры, небрежная походка. Латентный гомосексуалист, хотя и не открытый».

Язык доктора Петита передает стереотипные представления того времени, в том числе и о женщинах: он описывает Кристи как обладающего «девичьими» (слабыми, покорными) и «старушечьими» чертами (раздражительный, суетливый), с невыразительной внешностью и чопорной походкой. Такие описания отражают распространенные в британском обществе середины XX века культурные и медицинские установки. В марте 1952 года, например, ученый-информатик Алан Тьюринг был осужден за «грубую непристойность» – формулировку, применявшуюся к однополым отношениям, – а в мае газета «Пикториал» опубликовала серию статей под заголовком «Злые мужчины», посвященную так называемой «гомосексуальной проблеме»²¹.

По мнению психиатров, экстравагантные сцены мужественности Кристи были прикрытием для его «я», которое он воспринимал слабым и женоподобным, опустошенным газовой атакой 1918 года. В фотостудии в районе Марилебон он разыгрывал сексуальное доминирование, попросив Кэй Малони сфотографировать его, когда он притворялся, что проникает в Морин Риггс. В тюрьме Брикстон он хвастался своими убийствами, как будто жестокость являлась доказательством его мужественности.

Кристи в своих заметках для Гарри выражал надежду, что «курс лечения» в больнице для душевнобольных Бродмур – электрошоковая терапия или инъекции гормонов – превратит его в «порядочного и уважаемого гражданина, который сможет свободно жить без каких-либо дурных мыслей или наклонностей». Какие бы неадекватные импульсы Кристи в себе ни обнаруживал, он верил, что врачи смогут избавить его от них.

* * *

Заключительная часть исповеди, написанной на заказ для «Пикториал» – под заголовком «Как умерла миссис Эванс», – была гораздо ближе к исходному тексту Реджа Кристи, чем предыдущие²². Гарри старался не допускать вольностей в материалах об убийствах в семье Эвансов. В материале Кристи повторяет утверждение о том, что он убил Берил по ее просьбе, и отрицает свою причастность к смерти Джеральдины.

Гарри вставил боковую колонку, где Кристи – посмертно – заявлял о своем неприятии смертной казни. Кристи в своих заметках для Гарри жаловался, что во время войны «людям аплодировали и награждали их медалями за убийство множества других людей, а правительство говорило, что это хорошо, человек становился героем за то, что убивал людей. Теперь, когда страх войны позади, они говорят, что закон и правительство строго относятся к человеку, убивающему других людей, и что, скорее, он должен быть убит, а не награжден». Либо военные переживания Кристи привели его в глубокое замешательство относительно морали лишения жизни другого человека, либо он снова находил оправдание своим убийствам.