Книга Однажды в Гарлеме, страница 84 – Колсон Уайтхед

В день, когда он пришел к ней, обеденная суета уже завершилась, но до закрытия было далеко: междувременье. Кроме Карни в «Большом яблоке» был только белый старик в желтой ветровке — он дремал, опустив голову на стойку из формайки. Карни снова сидел у окна и глядел на дом № 288 по Конвент. Она жила на третьем этаже. Розовые шторы в гостиной пропускали июльское солнце.

В тот день работала уменьшенная версия обычной угрюмой официантки, похожая на нее до жути, будто Карни обслуживали матрешки — снимешь верхнюю половину, а внутри еще одна. Карни знавал одного воришку, тот таскал ему всякое барахло вроде этих матрешек, облепленных стразами безделушек и прочее в таком роде. В конце концов Карни послал этого олуха к черту и велел больше не приходить. Одно дело — когда тесть презирает его за то, что он торгует коврами, но когда заурядный жулик считает, что он якобы торгует таким дерьмом, это уже настоящее оскорбление. Официантка скривилась, когда Карни попросил молока к кофе. На какой фабрике мастерят таких вот ходячих страшилищ, как она и ее двойники? Не иначе где-нибудь в Джерси.

Потом официантка затеяла свару с поваром, и эпитеты, которыми они награждали друг друга, были так омерзительны и точны, что Карни волей-неволей пришлось наконец пересечь улицу.

Лора ответила на сигнал домофона и не удивилась, увидев на площадке Карни. Распахнула дверь настежь, не испугалась, увидев на лестнице незнакомца. Карни представился другом Уилфреда Дьюка. Она впустила его в квартиру.

Мисс Лора в тот день принарядилась, на ней было красно-белое коктейльное платье, в ушах под кудрявыми, коротко стриженными волосами болтались серьги-колечки. В униформе и на посту. «Привет», — сказала она. С первого взгляда он принял ее за подростка — худенькая, невысокая, — но в каждом слоге ее сквозило нетерпение такое древнее, что явно предшествовало цивилизации.

Центральное место в гостиной занимала кровать «Берлингтон Холл» с кисточками на розовато-лиловом пологе, а под нею сочно-малиновый иранский ковер. Кто бы ни обставлял это логово, он явно ограбил белый мебельный где-то в Нижнем Манхэттене — к северу от Семьдесят второй «Берлингтон Холл» не продавали. Лакированный гардероб, кресла без подлокотников, двухместный диванчик, обитый сенилью, — всё из их каталога 1958 года, 1958-го или 1959-го. На трех картинах на стенах пухлые обнаженные белые женщины раскинулись на оттоманках, а чернокожие служанки их купают, прихорашивают или еще как-то ухаживают за ними. «Атмосфера».

Мисс Лора предложила выпить, Карни согласился на банку «Рейнголда». Мисс Лора открыла свою, села на диванчик.

— Желаете музыку? — спросила она.

Близ гардероба стоял проигрыватель с приемником «Зенит рекорд мастер» 1958 года выпуска, в цельном корпусе, с отделением для хранения, с металлическими отсеками для пластинок внизу.

Он покачал головой. Пора поговорить о деле.

В пору полуночных трудов, между снами, в то новое время, которое Карни открыл для себя заново, он обдумывал, как подступиться к этой задаче. Например, завести речь о деньгах: «Сколько вы возьмете за то, чтобы…» Для клиентов у нее есть цена; может, у нее целый диапазон цен. Или воззвать к ее ощущению справедливости: «Может, вы и не знаете, но Дьюк плохой человек». По его приказу банк вышвыривает на улицу и вдов, и целые семьи. Тому жить, этому умереть, как Бог. У Карни в загашнике была история о парнишке с церебральным параличом, бедняга ждал операцию, но в самый разгар лечения его выселили. История нашумевшая. Достоверная. В «Гарлемской газете» ей посвятили две статьи. Разумеется, оскорбление, нанесенное Карни, не идет ни в какое сравнение, но о своих претензиях к Дьюку распространяться ни к чему.