Книга Однажды в Гарлеме, страница 81 – Колсон Уайтхед

Может, глупо было уговаривать копа? Прошлой ночью он все время между первым и вторым сном размышлял над своим положением, будто изучал что-то из сейфа Московица, самый драгоценный из камней. То так наклонял, то этак, ловил игру света на его гранях и плоскостях. Оценивал цвет, высматривал недочеты. И одобрил. А после этого его полуночные планы пробились в иную, дневную жизнь.

* * *

Остаток дня Карни занимался магазином. Спросил Рыжего, не считает ли он, что пора выставить в зал остатки осенней коллекции.

— Мне бы хотелось ее здесь видеть, — ответил Рыжий. — Думаю, будет нарасхват.

Он говорил уверенно. И это радовало. Карни поблагодарил Рыжего за то, что он в последнее время его подменял.

— Спасибо, что позволили мне делать больше, Рэй, — сказал Рыжий. — Если вы захотите больше времени проводить с семьей, я всегда здесь.

— Было приятно видеть их каждый вечер. — Карни вкратце обрисовал, как провел последние недели. Общался с домашними, рано ложился спать, снова вставал. О мести умолчал.

— То есть вы ложитесь в восемь? Долго же вы спите.

— Нет, я потом встаю и работаю с документами. Читаю. А после снова ложусь.

— Почему бы не лечь попозже? А дела завершить перед сном.

— Дело не в этом. Тело подсказывает тебе, чего хочет, и ты выполняешь. Так поступали в старину.

— Как это?

Появление потенциального покупателя, пришедшего за пуфиком, избавило их от необходимости продолжать разговор. К концу дня набежали клиенты, и не успел Карни опомниться, как настала пора закрываться.

Дома его приветствовал рев Джона. По словам Мэй, Джон сунул в рот руку ее тряпичной куклы Энни, Мэй отняла, и Джон оплакивает потерю. Элизабет укачивала мальчика, Карни забрал его у нее, точно желал показать, что справится лучше. После чего Джон разрыдался пуще. После чего Карни отдал его Элизабет. И ушел в коридор повесить пиджак.

На ужин были остатки вчерашнего ростбифа и картошка. Поскольку Карни в последнее время ложился рано, то и в магазине не задерживался допоздна, а это значило, что едва ли не все лето они с Элизабет и детьми ужинали вместе. Приятная перемена, наверное, поэтому жена и не донимала Карни расспросами из-за необычных часов сна. В конце июля он осознал, что их семья впервые так регулярно собиралась за ужином. Пока была жива мать, отец в час ужина редко оказывался дома, а когда матери не стало, и того реже. Дорвей был целиком отдан гневу, пора ужина, в противовес, удовольствию от общения с женой и детьми.

Карни нравилось при случае рассматривать лица жены и детей, и он неизменно дивился: как те, кого любишь, могут казаться настолько чужими? Когда Джон родился, у него были глаза и нос Карни — говорят, так задумала природа. Чтобы отец знал, что ребенок его, свидетельство подлинности. Сейчас, почти два года спустя, Карни уже сомневался, похож ли сын на него. Вот Мэй сохранила изящные черты Элизабет и ее острый взгляд. А Джон уже отличается, и ведь он еще даже толком не говорит. Что из него получится через двадцать лет, насколько близок или далек он будет от исходного плана? Останется ли в нем хоть что-то от Карни? А тот, в свою очередь, с годами все больше и больше походил на Большого Майка. Нет, он никому не разбивал коленные чашечки монтировкой, но изначальный фундамент, незаметный в грязи, очень его поддерживал.