Книга Однажды в Гарлеме, страница 68 – Колсон Уайтхед

Мать Биза Диксона, Элис, ходила в одну церковь с тетей Милли. Они помогали друг другу присматривать за детьми, когда те были маленькими, и продолжали делать это сейчас, когда дети выросли и стали мошенниками. То, чем Биз занимался сейчас, старшее поколение уклончиво называло «связался с плохой компанией». Все равно что окрестить Биза «мелким банчилой». Он уже отмотал два срока за наркоту и каждый раз с новым рвением возвращался на улицы, стремясь к признанию в преступном мире так же, как музыканты добиваются выступлений в Карнеги-холле: практика, практика и еще раз практика. По рассказам Фредди Карни знал, что Биз предпочитает торговать у южной границы Гарлема, возле метро, для удобства белых клиентов. Пять минут — и они уже на платформе, дожидаются поезда в Нижний Манхэттен. Эти пять минут кажутся пятью часами, если в кармане твоем героин.

Разумеется, и своим, с района, Биз тоже продавал. Тем, с кем вместе рос, тем, кому надо принять дозу. Многие воры, заглядывавшие в мебельный Карни, после этого шли прямиком к Бизу.

Карни гадал, почему Фредди так выглядит — то ли ему живется слишком уж хорошо, то ли слишком уж плохо.

— Биз тут, — ответил Фредди. — Он всегда тут. И что?

— Он раздолбай, — пояснил Карни, — рано или поздно его опять загребут. Он торгует этим делом на детской площадке. — Последняя фраза прозвучала как реплика какого-нибудь «добропорядочного гражданина», но Карни не удержался.

— Ты слишком много читаешь газеты, — сказал Фредди. — Он пытается заработать свой бакс-другой. Он не темнит. Не надевает костюм, как ты. Пиджак с галстуком каждый день, жена-красавица, дети, а сам темнит. Он тоже крутится, как и ты.

— Ты работаешь на него?

— Что?

— Ты работаешь на него?

— А почему ты спрашиваешь?

— Так работаешь или нет?

— Порой мы едим у Китайца, болтаем о том о сем. Или идем куда-нибудь выпить — что с того? Ты же знаешь, мы с ним всегда корешились. — Фредди уставился на улицу, потом вновь повернулся к Карни и заметил его досаду. — Разумеется, я торгую его товаром, — добавил Фредди. — В церквях, на детских площадках, везде. Как увижу младенца, так сразу сую ему в морду герыч. А монашек отстреливаю нафиг. Они задирают юбки и верещат: «Иисусе!»

Официантка за стойкой отхаркнула мокроту, и повариха сказала: «Ничего себе».

— Додумался же спросить, — добавил Фредди.

Карни впился пристальным взглядом в его лицо. Может, Фредди и врет, но может, и нет. Кто знает. Если постараться, можно изменить интонацию и выражение лица, с какими обычно врешь.

— Ты занимаешься черт-те чем, что мне еще оставалось? — ответил Карни.

— Додумался же спросить, — не унимался Фредди. — Хватило наглости. Это тебе надо смотреть в оба. Я, может, барыжу чуток, но я, в отличие от тебя, не вешаю огромную вывеску на Сто двадцать пятой: «Вот он я, приходите и забирайте меня».

За окном замаячил призрак, стукнул в стекло — долговязый белый чувак с сальными светлыми патлами, в джинсовой жилетке и брюках. Чувак помахал им и ухмыльнулся. Зубы у него были белые, великолепные.

Фредди жестом велел ему ждать снаружи.

— Это Лайнус. Мне пора.

— Вот это Лайнус?

Дай ему бонги — и будет вылитый битник из журнала «Лайф».

— Так он выглядит, — сказал Фредди. — Все мы как-то выглядим. — Скрипнул линолеум: Фредди отодвинул стул. В дверях остановился и произнес: — Теперь ты можешь сказать моей маме, что видел меня. — Фредди с Лайнусом хлопнули друг друга по руке, и оба вразвалку направились прочь по улице.