Книга Однажды в Гарлеме, страница 144 – Колсон Уайтхед

— Я похож на человека, который хочет, чтобы другие знали, как у него дома?

— Значит, диван.

— И чтобы спинка откидывалась, когда вытягиваешь ноги, такой, с рычагом.

— То есть кресло с подставкой для ног.

— Во-во, кресло.

Они обсудили охрану и возможность применить силу.

Карни положил на стойку деньги за пиво Перчика и встал, чтобы уйти.

— Он говорил про тебя: ему хватит ума стать врачом, но и хватит ума понять, что у жуликов денег больше.

— Да и кому охота быть врачом? — сказал Карни.

* * *

Тень возле их дома, по соседству с гробницей Гранта, в зной дарила убежище и прохладу. Машин на Риверсайд было мало. Когда Карни после долгого дня в магазине пытался расслабиться в гостиной, детские вопли в парке обычно его раздражали, но сегодня они были символом нормальной жизни. Гангстеры запихивали его в седаны, белые копы срывали переговоры, беспорядки, магнаты из строительных компаний и прочее — приятно порой притвориться, что мир его следует старым надежным курсом.

Но потом Перчик сказал: «Я здесь», и планета Карни снова слетела с орбиты. Как и условились, он дал Перчику ключи от магазина. И после встречи в «Донеголе» весь день представлял, как Перчик дежурит за его столом: эта картина смешила Карни. «Вы возьмете пуфик в тон мебели, и вам это понравится, мать вашу».

— Ты спрятал своего парнишку? — спросил Перчик.

— В Бруклине, — ответил Карни.

Фредди скрывался в какой-то дыре неподалеку от Ностранд.

— Я не хочу, чтобы он путался у меня под ногами.

Карни тоже этого не хотел. Оценит ли Фредди его труды, когда Карни усадит его в поезд или автобус и даст с собой денег? Перед тем как автобус отъедет от Порт-Оторити — а может, с вокзала компании «Грейхаунд» в Ньюарке, так даже лучше, — и Фредди скроется где-то на Западе, поблагодарит ли он брата как следует или примет как должное?

Чертовы белки в парке нахальничали все лето — но это другая история, — и Карни, почувствовав, как что-то коснулось его ноги, решил, что это белка.

— Папочка! — крикнул Джон и обхватил его за ноги.

Судя по выпачканной одежде и царапине на колене Джона, Элизабет водила детей на игровую площадку.

Карни представил Перчика как друга своего отца — и зря, потому что Элизабет пригласила его поужинать. Карни отнекивался, но она настояла. «У нас много». Она очень расстраивалась, что близкие регулярно не доедают мясо, запеченное с овощами (и часто засушенное, по статистике), и обрадовалась возможности кому-то его скормить.

Вопреки ожиданиям Карни, Перчик не стал возражать — то ли из вежливости, то ли из любопытства, — и на том порешили. Он церемонно пожал руки Мэй и Джону, будто банковским клеркам, рассматривающим его заявку на кредит.

В коридоре у лифта пахло запекающимся мясом.

— Ни хера себе, — радостно произнес Перчик и не извинился за то, что выругался при детях, поскольку ему и в голову не пришло, что он выругался.

Когда Карни показывал Перчику квартиру, тот молчал, а когда они дошли до гостиной, вынес вердикт: «Красивая хаза». Оценил размеры комнат и вид из окон, точно прикидывал возможности укрытия как с точки зрения нападения, так и защиты. Элизабет пошла доставать мясо из духовки.

Дети, как часто перед ужином, с комиксами и игрушками валялись на ковре, время от времени делились с взрослыми какой-нибудь важной чепухой. Обычно Карни садился на свое излюбленное место на диване «Арджент», но не хотел чересчур расслабляться при госте, вдруг тот осудит его обывательские слабости. Наконец Перчик устроился в кресле. Скрестил руки на груди.