Книга Большая махинация, страница 37 – Балдуин Гроллер

— Меня только удивляет, Дагоберт, что я в жизни никогда не слышала о графском роде Лейс!

— Неужели вы, милостивая государыня, всерьез предполагали, что я раскрою кому-либо настоящее имя этой дамы? То имя, что я вам назвал, разумеется, вымышленное.

— Эта особа жива?

— Она жива и до сих пор не нарушила свое слово. Маловероятно, что она когда-либо вернется к прежнему. Ныне она жена английского пэра и, говорят, занимает видное положение в обществе.

— Меня больше занимает, – вмешался до сих пор молчавший Андреас Грумбах, – как образованная, высокородная молодая дама могла дойти до столь ужасного и позорного поведения?

— Вот мы и вернулись к исходной точке, – ответил Дагоберт. – Я рассказал всю эту историю лишь для того, чтобы показать, как опасно бывает придерживаться предвзятого мнения. «Так не пишет ни одна женщина!» – категорически настаивала госпожа Виолет, не допуская никаких возражений. Я же показал, что дама, или, скорее, хрупкая девушка, может писать еще хуже. Конечно, это не означает, что письма обязательно написаны женской рукой, я лишь призываю к осторожности и предостерегаю от поспешных выводов.

— Теперь я понимаю, – воскликнула госпожа Виолет, – почему вы так сокрушались о жалкой претензии на элегантность автора этих писем, Дагоберт!

— Совершенно справедливо, сударыня, как видите. Да, не всегда все бывает так просто! На подобной бумаге в Вене пишут десятки, если не сотни тысяч людей. Я не смогу обойти все бумажные лавки.

— Но вы все же постараетесь что-то выяснить, Дагоберт?

— Разумеется, сударыня, я приложу все усилия.

— Вы обещаете?

— Обещаю.

Дагоберт забрал все имеющиеся письма с собой и строго наказал Грумбаху не выбрасывать в корзину те послания, которые еще, несомненно, будут доставлены. Он особо подчеркнул, что Грумбах может не читать их, а госпожа Виолет продемонстрирует присущую ей мудрость, если последует примеру своего супруга. Все материалы должны попасть в его, Дагоберта, руки, и их должно быть максимальное количество. Этот случай был явно сложнее того, о котором он упоминал ранее, и теперь требовалось с величайшей тщательностью искать зацепки. Для этого нужно изучить каждое письмо до мельчайших подробностей. Ни одна деталь не должна остаться без внимания.

Вскоре Виолет стала проявлять нетерпение. Она была бы рада узнать разгадку уже на следующий день, однако Дагоберт лишь призывал к спокойствию и не давал никаких обещаний. Он не мог гарантировать, что вообще сможет приподнять завесу над этой тайной, но знал, что в любом случае на расследование уйдут недели, если не месяцы. В конце концов он и вовсе запретил Виолет начинать разговоры на эту тему, пообещав, что сам сообщит, если что-то появится, а до тех пор любые разговоры бессмысленны и ни к чему не приведут. Госпожа Грумбах вынуждена была подчиниться. Она больше не задавала вопросов, хотя это давалось ей явно нелегко. Будучи крайне любопытной особой, она хоть и соблюдала договоренность, но то и дело бросала на Дагоберта взгляды, полные ожидания. Особенно это любопытство проявлялось, когда друзья собирались, по обыкновению, после ужина в курительной комнате – Виолет на своем любимом месте у мраморного камина, Дагоберт напротив, а Грумбах в удобном кресле ближе к центру комнаты.