Онлайн книга «Большая махинация»
|
«Вы правы, господин Дагоберт. Я действительно вдова пастора». «В моей работе без проницательности никуда, госпожа Родевальд. Но давайте теперь поговорим о ваших приемных родителях. Кто они были и как вы к ним попали?» «Мой приемный отец, Оттокар Гершлагер, был королевским садовым инспектором в Потсдаме». «Хорошо. Он, наверное, уже умер?» «Он скончался почти тридцать лет назад». «А приемная мать?» «Она уже была тяжело больна, когда отец скончался, и последовала за ним в могилу всего через несколько дней». «Как получилось, что они вас удочерили?» «Мой отец, я имею в виду господина Гершлагера, который всегда являлся для меня настоящим отцом, еще до революции 1848 года служил старшим садовником у одного венгерского аристократа». «Как звали этого аристократа?» «Не знаю. Мне никогда не называли его имени. Мои родители – повторю: я имею в виду приемных родителей, – по-видимому, договорились никогда не обсуждать при мне события, связанные с моим ранним детством. Собственно, я вообще не должна была узнать, что не являюсь их родным ребенком. Лишь когда мне исполнилось двадцать лет, я получила некоторые, правда очень скудные, разъяснения. Дело в том, что Оттокар Гершлагер, поступив на службу к тому венгерскому магнату, был уже в браке. Его молодая жена очень страдала от одиночества в тамошней глуши. Ей не хватало родных гор Тюрингии, но больше всего она тосковала по причине отсутствия детей, а их у молодой пары все не было. Спустя некоторое время какие-то события, вероятно, привели к падению аристократического рода. Их дом опустел, и моим родителям пришлось оставить службу. По-видимому, незадолго до этого они меня и удочерили, так что в Германию они вернулись уже вместе со мной. Это все, что я могу сообщить». «Как вам стало известно об этих, надо сказать, довольно туманных фактах?» «Да, я как раз собиралась рассказать. Когда мне было двадцать лет, ко мне посватался молодой кандидат богословия, доктор Фридрих Август Родевальд. Я любила его, поэтому ответила согласием. Мои счастливые родители начали готовить приданое. При наших скромных возможностях дело продвигалось довольно медленно. Времени у нас, впрочем, было достаточно. Родевальд обещал назначить дату венчания после того, как получит хороший приход, а с этим возникли трудности. В невестах я оставалась десять лет. Как-то раз, когда я сидела с матерью за шитьем, она вдруг заговорила о том, чего никогда не касалась ранее. Мать рассказала мне все то, о чем я вам только что поведала. Сквозь слезы она добавила, что у нее сердце разрывается оттого, что мы вынуждены так много трудиться, а живем в бедности и так долго ждем свадьбу. Будь в мире справедливость, сказала она, мне досталось бы большое состояние. Она не верит в то, что Иоан Димитреску, указанный в моей метрике как отец, действительно им является. И теперь еще меньше, чем тогда, когда я была совсем маленькой. Ее откровения явно еще не иссякли, но в этот момент вошел отец. Он сразу заметил по смущенному виду супруги, что что-то не так. Выяснив, о чем мы говорили, он очень рассердился. Разразилась бурная сцена. Это была первая и единственная ссора, которую я видела в этой доброй и чрезвычайно мирной семье. Отец буквально бушевал. Он кричал, что поклялся священной клятвой, что я никогда не услышу ни слова обо всех этих темных историях из прошлого. Обвинял мою мать, заявив, что с ее стороны не только безумно, но жестоко вонзать мне в сердце ядовитое жало сомнений, рискуя навсегда лишить покоя из-за какого-то глупого и бесполезного вздора. Я – только их ребенок, такова моя судьба, и с этим нам всем следует раз и навсегда смириться. А все эти нелепые фантазии не могут принести иных плодов, кроме как отвратить от родителей их единственное дитя. Тем самым мать допустила величайшую несправедливость в своей жизни. Она не должна была рассказывать мне все это. Если она еще раз заведет подобные речи, то он уйдет из дома и никогда не вернется. |