Книга Большая махинация, страница 133 – Балдуин Гроллер

„Вы пришли в неудачное время, сударыня, – добавил он. – Не знаю, будет ли он в состоянии разговаривать с вами. Ведь сейчас время слив“.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но вскоре мне пришлось это узнать. Мы прошли всего сотню-другую шагов, когда управляющий остановился перед какой-то грязной лачугой. Указав на нее, он произнес: „Вот это – дворец Иоана Димитреску! А вот и сам этот блистательный господин“.

Я проследила за жестом управляющего и заметила совершенно опустившегося оборванного человека, в скотском пьяном состоянии лежавшего на земле у порога собственного дома. Тогда мой провожатый и объяснил мне, что значит „неудачное время“. Когда созревают сливы, местные жители тут же пускают их на самогон и вся округа беспробудно пьянствует. Мужчины бьют друг друга или своих жен и детей до полусмерти, а уездным врачам в эти недели приходится работать в десять раз больше, чем за весь остальной год. Управляющий заметил, что, на его взгляд, бесполезно пытаться разбудить Димитреску. С ним трудно разговаривать даже в трезвом состоянии, а в нынешнем и вовсе будет невозможно.

Мне оставалось лишь стоять и смотреть. Я прислушивалась к себе, пытаясь уловить так называемый голос крови, – я всегда верила в него и верю до сих пор. Но в тот момент чувствовала только отвращение или, скорее, полное равнодушие. Я внимательно разглядывала грубые, невыразительные черты Димитреску, и во мне ничего не шевельнулось. Этот человек – не мой отец. Я отвернулась и молча ушла прочь… Но откровенно признаюсь, я ушла бы точно так же, даже если бы „голос крови“ во мне заговорил. Я подумала о муже, о сыне, о нашей благонравной, порядочной семье. Ничего хорошего из этой встречи не вышло бы! С тех пор прошло двадцать пять лет, и я успокоилась. Ошибкой было то, что я вообще предприняла эту попытку. Я до сих пор горько сожалею об этом».

«Это не та ошибка, госпожа Родевальд, за которую стоит себя упрекать. Кстати, вы упомянули о… двух ошибках».

«Верно, и вторую я считаю главной! Надо сказать, что ее последствия коснулись в том числе и вас, господин Дагоберт. Такое ощущение, что события в нашей семье повторяются и как бы передаются по наследству. При совершенно схожих обстоятельствах я совершила тот же поступок, из-за которого когда-то отец так страшно разозлился на мою добрую мать. Мой сын как-то признался мне, что страстно влюблен. Он был так счастлив и уверен в безоблачном будущем… А вот я, узнав, кто его избранница, оказалась совершенно подавлена. Только подумайте, господин Дагоберт: он бедный часовщик, а она… ах, мне даже говорить об этом не стоит!»

«А она – очаровательная и богатая молодая дама, которая разъезжает с ливрейными слугами. Госпожа Родевальд, вы можете рассказывать обо всем совершенно спокойно, ведь главное я и так уже знаю».

«Мой сын был прав, – продолжала госпожа Родевальд, – когда, уходя, предупредил, чтобы я ничто от вас не утаивала. По его мнению, вы – колдун, который, если захочет, выведает все, даже самое сокровенное».

«Боюсь, что не смогу оправдать это мнение. Для колдуна я слишком часто ошибаюсь».

«Видя, какими счастливыми надеждами окрылен мой сын, и не имея возможности разделить их, я, как и в свое время моя матушка, не сумела сдержать ропот: „Ах, если бы в мире была справедливость!“ Фриц стал расспрашивать и настаивать на подробностях, и тогда я рассказала ему то, что услышала от матери. С тех пор эта история не выходила у него из головы. В конце концов он сел и написал вам, господин Дагоберт. Сын, кажется, питает к вам безграничное доверие».