Онлайн книга «Большая махинация»
|
«Вы не видели отправителя, но утверждаете, что это был я?!» – Райнер все еще пытался говорить свысока, но его голос звучал неуверенно. Теперь мне нужно было разыграть мой последний козырь, и я позволил себе небольшую театральную паузу. Я закурил свежую сигару, разумеется, свою! Это было принципиально! — Вы сейчас поступаете с нами, как с господином Райнером, – проговорила Виолет. – Вы держите нас в напряжении и заставляете томиться. — Я почти закончил, милостивая госпожа. «Господин Райнер, – продолжал я, – вы до сих пор не верите, что я держу вас так крепко, будто уже надел на вас наручники. Это почти оскорбительно, насколько вы меня недооцениваете. Я был бы полным идиотом, если бы общаясь с таким человеком, как вы, имел в качестве доказательств лишь пустые слова. Вам нужны факты, понимаю, причем такие, чтобы, отрицая их, вы стали похожи на рыбу, которая бьется на крючке, загоняя его все глубже. Да, я сказал, что не видел вас лицом к лицу. Все так и есть, но воспримите мои слова cum grano salis[66]. Мне не нужно было показываться вам, ведь я принял некоторые меры. Так, небольшая хитрость: два зеркала и переносная электрическая лампа в шестьдесят свечей. Телеграфисту было поручено, когда появится нужная телеграмма, уточнить у отправителя написание одного слова. При этом отправитель наклонялся к окошку, становясь участником моего зеркального трюка. В отражении я четко увидел ярко освещенное лицо этого человека и нажал на спуск фотокамеры. Я уже говорил вам, что у меня прекрасная ручная камера одной очень достойной фирмы? Ах да, говорил! Сегодня утром я проявил и напечатал снимки в ателье Найя[67]. Под жарким венецианским солнцем отпечатки просохли практически моментально. Вот, не хотите ли взглянуть? Первые два, возможно, будут вам менее интересны: на них образцы почерка в первой и второй телеграммах. Почерк, к слову сказать, идентичен. Признаю, эти снимки не так важны, ведь в крайнем случае можно предъявить суду и оригиналы. Но третья фотография – это настоящее сокровище: смотрите, как хорошо на ней различимо лицо отправителя! Не находите ли, господин Райнер, что вы тут получились очень неплохо? Обратите особое внимание на то, что портрет имеет своеобразную рамку. Окошко телеграфной стойки, в котором видна ваша голова, тоже попало в кадр, как и солидная часть зала у вас за спиной. Как видите, перед вами весьма весомое доказательство». Райнер внимательно изучал фотографию, и я было решил, что наконец прижал его к стенке, хотя внешне он так и не проявлял особого волнения. Этот человек обладал потрясающим хладнокровием! И вдруг он ошарашил меня вопросом: «Сколько я должен заплатить, чтобы замять это дело?» «Довольно много, господин Райнер, – ответил я. – Кажется, я уже намекал вам на это». «Не припоминаю». «Ваша телеграмма станет одной из самых дорогих в истории. Она обойдется вам в миллион лир». Он не упал со стула и вообще, даже бровью не повел. Только спокойно заметил: «На всей этой афере я столько не заработал». «Видите ли, господин Райнер, мне это совершенно безразлично. Вы заплатите миллион и ни лирой меньше». «Что я получу взамен?» «Послушайте, почтеннейший, это уже верх наглости! Я здесь не для переговоров, а чтобы диктовать условия. У вас, конечно, пока еще есть свобода принять эти условия или отвергнуть их, но запомните: торг здесь неуместен!» |