Книга Большая махинация, страница 106 – Балдуин Гроллер

«На основании этих намеков вы позволяете себе подозревать в преступлении человека чести, который за двадцать лет финансовой деятельности заслужил доверие всего мира?»

«Помилуйте, господин Райнер! Ну отчего же вы считаете меня наивным глупцом? Это, в конце концов, просто невежливо. Я ведь рассказал вам только предысторию и теперь собираюсь перейти к более явным доказательствам. Боюсь, куда более явным, чем вам хотелось бы. Итак, я приехал в Венецию, чтобы раскрыть аферу. Перво-наперво обратился к директору почтово-телеграфного ведомства за разрешением ознакомиться с оригиналом той злополучной телеграммы в венскую газету. Ответ был ожидаемым: моя просьба не может быть удовлетворена. Я был к этому готов, так как знал, что содержание телеграмм защищено законом о тайне переписки. Разумеется, я не сдался и отправился к начальнику уголовной полиции. Можете себе представить, господин Райнер, что если уж я предпринял такой шаг, то подготовился весьма основательно: мои рекомендательные письма были таковы, что начальник полиции, выслушав суть дела, охотно предоставил мне помощь. На гондоле мы снова отправились к директору почтово-телеграфного ведомства, и вот у меня в руках уже появился образец нужного мне почерка. На всякий случай я сфотографировал бланк с исходным рукописным текстом. У меня, знаете ли, чудесная компактная камера, господин Райнер. Если вам когда-нибудь понадобится, могу порекомендовать фирму… Нет? Простите, я просто так сделал небольшое отступление. В общем, какие-то зацепки у меня уже появились, хотя их было не так много, признаю. Я не знаком с вашим почерком, господин Райнер, но думаю, сейчас у нас есть прекрасная возможность сравнить. Это весьма интересное и занимательное занятие. Вы, кажется, не в восторге от моего предложения? Пожалуйста, как вам угодно. Я не принуждаю. Никогда так не делаю. В этом нет смысла. Только подумайте, если бы мне пришлось вас упрашивать, это выглядело бы жалко.

Продолжим. Задача представлялась очень простой: мне оставалось всего лишь поймать мошенника, и это было бы вовсе несложно, если бы мне дали определенную свободу действий. Поэтому я приложил усилия, чтобы убедить вашего начальника полиции пойти мне навстречу еще раз: с его разрешения, а точнее, по его официальному распоряжению, мне позволили находиться среди телеграфистов несколько часов в день, за окошком приема телеграмм, которое я выбрал сам. Признаюсь, получить такое разрешение было непросто. Нарушение тайны переписки вызвало у начальника полиции серьезные опасения. Но я объяснил, что речь идет о крупном мошенничестве и что мы обязаны защитить публику, в первую очередь итальянскую. И что я не собираюсь просматривать телеграммы, а лишь хочу, чтобы чиновник подавал мне знак, если поступит телеграмма с указанным мной содержанием и адресом. Я даже предложил внести денежный залог в любом размере как гарантию, что с моей стороны не будет допущено никаких злоупотреблений. Впрочем, перепроверив мои рекомендации, директор почтово-телеграфного ведомства дал мне разрешение присутствовать за стойкой приема телеграмм без всякого залога.

Мой расчет был таким: мошенник блестяще провернул свою первую аферу – „Свободный утренний листок“ не заметил подлога, биржа отреагировала, как и ожидалось, – курс наших акций резко упал. Опровержение в прессе, разумеется, должно последовать, но пока его не было, мошенник мог воспользоваться этим промежутком времени. Он получил фору, а в биржевой игре она решает практически все. Вам, господин Райнер, не нужно это объяснять, вы – специалист высшего класса. Сначала вы дорого продали акции, а когда на волне паники их курс рухнул, вам оставалось только вновь их купить, только максимально дешево и, по возможности, вдвое больше, чем продали. Дело было верное и очень прибыльное. Для этого предстояло отправить через телеграф в венские банки распоряжения срочно скупать подешевевшие ценные бумаги. А чтобы продлить бум продаж, решили дать еще одну поддельную телеграмму в „Свободный утренний листок“. Почему бы и нет? Если метод сработал один раз, зачем от него отказываться? Время отправки я вычислил точно – после десяти часов вечера. Телеграмма ляжет на стол к ночному редактору как раз в самый пик его работы, в момент, когда у него в голове тысяча дел и уже нет времени что-то проверять. Так что вчера ровно в десять я устроился в телеграфном отделении рядом с телеграфистом, но спиной к окошку, чтобы меня не было видно снаружи. В десять сорок было отправлено несколько телеграмм для банков. Мои поздравления, господин Райнер, вы развернулись по-крупному! Я даже поддержал ваши усилия и отправил собственное распоряжение на покупку нескольких сотен акций, и лично мне будет очень приятно, когда они начнут расти. А вскоре – в десять сорок пять – появилась и телеграмма для „Свободного утреннего листка“. Отправителя я, конечно, не видел лицом к лицу, но теперь у меня было все, что нужно, и круг замкнулся».