Книга Королевы детектива, страница 135 – Мари Бенедикт

Есть ли лично у меня выходы на влиятельных особ? Увы, поскольку родилась я в семье приходского священника, обзавестись знакомствами в высших сферах общества просто не было возможности. Зато некоторые мои однокурсницы в Оксфорде происходили из более благородных семейств. Впрочем, большинство моих нынешних подруг все равно работают преподавательницами: учительская стезя и вступление в брак – вот, похоже, две единственные перспективы, открывающиеся женщинам с образованием. В этом плане я представляю собой аномалию, исключение из правил.

И тут в памяти у меня вдруг всплывает одно имя. А как насчет Чарис Франкенберг, урожденной Барнетт, моей подружки по Сомервильскому колледжу, которая состояла в Обществе взаимного восхищения, учрежденном мною для девушек с литературными амбициями? Тогда она, правда, так ничего и не написала, а потом и вовсе стала работать акушеркой и сделалась активисткой в области охраны материнства. Тем не менее через какое-то время ее назначили мировым судьей в Манчестере – достижение для женщины небывалое. Вообще-то, Чарис занимается исключительно делами несовершеннолетних, но, быть может, порекомендует нам кого-нибудь заслуживающего доверия в органах правосудия, с кем мы могли бы переговорить. Задействовать мою однокашницу можно лишь косвенно, и все же я обязательно свяжусь с ней.

Выбираясь из ванны, я случайно замечаю в зеркале отражение своего тела. Багровые отметины на ребрах – все, что осталось от боли, уже почти полностью исчезнувшей, да и от самого происшествия, которое я отчаянно пытаюсь выбросить из памяти. От нападения, как я обещала Найо называть это впредь.

Плотно запахиваюсь в халат, выхожу в прохладный коридор и сразу бросаюсь проверить, заперла ли входную дверь. Слава богу, все закрыто.

Удовлетворенная, я собираюсь направиться в спальню, чтобы одеться, но на глаза мне снова попадается горка почты. «Не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня», – вспоминаю я излюбленную поговорку покойной матери. Поразительно, но матушка всегда со мной – в душе. Добьюсь ли я когда-либо таких же близких отношений с Джоном? Ах, это во многом зависит от Мака…

Согревшись и расслабившись, я решаю, что теперь мне по силам снести гневную отповедь редактора. Разложив по кучкам полученные счета и письма от друзей и родственников, я уже собираюсь вскрыть послание от издателя, Виктора Голланца, но вдруг замечаю нечто странное. Конверт без адреса отправителя.

Я прохожу к своему рабочему столу в углу гостиной и беру с него медный канцелярский нож. Перед отъездом на учебу в Оксфорд отец подарил мне настольный прибор из настоящей кожи и меди, которым я и по сей день очень дорожу. Воспоминание о моем дорогом Болтуне, как я любила называть отца в честь одного из «потерянных мальчиков» из книги о Питере Пэне, вызывает у меня грустную улыбку. Как же мне его не хватает!

Вскрываю конверт, и оттуда выпадает небольшой квадратик тонкой бумаги. Отнюдь не плотной гофрированной, какую предпочитают использовать мои друзья, машинально отмечаю я. Поднимаю записку с пола и пытаюсь разобрать слова, написанные неровным почерком. В наступающих сумерках да еще с моим зрением задача это непростая, и тогда я достаю из сумочки очки, включаю настольную лампу и подношу послание к свету.