Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 171 – Ник Савельев

Впрочем, он и не ждал, что Перейра обнаружится в первой же сводке. Дело было в другом. Из всей этой массы задержанных, допрошенных, обысканных, проверенных по картотекам, ни один не вызвал у него того холодка, который появлялся, когда за обычной фамилией проступал силуэт профессионала. Это была пена, мелкая, суетливая, испуганная. Ронге отодвинул папку и взялся за телеграммы.

Хазе из Инсбрука докладывал, что за двое суток на тирольском участке задержано двадцать три человека. Проводники и пастухи, опрошенные жандармами, назвали больше сорока фамилий тех, кто пытался нанимать их, спрашивал дорогу, предлагал деньги за переход. Хазе добавлял, что среди опрошенных проводников никто не опознал в словесном портрете Перейру.

Из Триеста пришла короткая шифровка – портовые кварталы отработаны, задержано двенадцать человек. Трактирщик из «У якоря» передал, что его люди опросили скупщиков краденого, хозяев ночлежек, портовых писарей. Те назвали десятки имён, всех, кто в последние две недели интересовался пароходами, искал комнату без регистрации, нанимался матросом. Список был длинный. Людей проверяли. Перейра среди уже проверенных не значился.

Мюллер докладывал, что обход Шоттенгассе и прилегающих кварталов дал следующее – дворники и лавочники сообщали о подозрительных жильцах, таких набралось за двое суток тридцать семь адресов. Мюллер с двумя помощниками обходил адрес за адресом. На восьми адресах жили люди, подходящие под ориентировку. Всех восьмерых проверили, четверых задержали для дальнейшего дознания.

Ронге отложил последнюю телеграмму и закурил. Сеть работала. Информация шла потоком. Десятки людей задержаны, десятки проверены, ещё больше в работе. Фамилии, адреса, протоколы допросов, списки, очные ставки. Но из этой массы не выделялось ничего, ни одной детали, которая заставила бы его остановиться и сказать – вот оно.

Он вдруг понял, что это и есть главная проблема. То, что война, запустившая механизм тотальной слежки, одновременно парализовала его избытком целей. Сеть вылавливала всё подряд и захлёбывалась своим уловом.

* * *

Дверь открылась без стука. Ронге поднял голову. На пороге стоял Мюллер, и по тому, как он вошёл, быстро, без обычной своей вальяжности, и не сел на предложенный стул, Ронге понял, что пустота закончилась.

— Есть, – сказал Мюллер. – Вокзал Франца-Иосифа. Двое суток назад.

Он положил на стол сложенный вдвое листок. Ронге не притронулся к нему, ждал.

— Старьёвщик, держит лавку в проулке за пакгаузами. Позавчера к нему пришёл человек, европейский тип, русые волосы, серые глаза, рост средний, возраст около тридцати. Сказал, что ему нужен военный билет.

Мюллер говорил ровно, но Ронге слышал за этой ровностью сдерживаемое возбуждение.

— Старьёвщик раздобыл билет, заказал у местного карманника. Выдан на имя Франца Штепанека.

Ронге взял листок. Адрес лавки, имя старьёвщика, имя вора, который украл билет, время, описание покупателя, Мюллер записал всё.

— Почему старьёвщик не донёс раньше?

— Потому что он старьёвщик, а не мой агент, – пожал плечами Мюллер. – Но когда я до него добрался, он заговорил очень охотно. Рассказал, что этот тип ему не понравился. Был слишком спокойным. Слишком опасным. Выглядел как убийца, сказал старьёвщик. Или как германский шпион. Я не стал его разубеждать.