Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 13 – Ник Савельев

Просто стоял и смотрел. И в этом взгляде было всё то, что он не мог сказать словами – я знаю, что ты боишься. Я боюсь не меньше. Но если ты дёрнешься, я убью тебя быстрее, чем ты успеешь понять, что произошло.

Молодой сделал шаг назад. Упёрся лопатками в стеллаж. Рука, которая была на поясе, безвольно повисла. Старший сказал что-то по-албански. Коротко, гортанно. Молодой побелел.

Перейра перевёл взгляд на старшего. Тот смотрел на него ровно, без вызова. Его рука опустилась – теперь она просто лежала на поясе, на виду. Не то чтобы старший испугался – просто понял, что этот будет стрелять первым, и счёт пойдёт на доли секунды. И он был уверен, что его люди не успеют.

— Парень не спал, нервничает немного, – сказал старший спокойно. – Ты заканчивай.

Перейра медленно достал из внутреннего кармана пачку крон. Положил на ящик.

— Пересчитай, – сказал он.

Старший взял деньги. Пересчитал, кивнул, спрятал.

— Всё верно.

— Загружайте, – сказал Перейра.

Он отошёл к стене. Встал так, чтобы видеть и ворота, и ящики, и албанцев. Страх никуда не делся. Он просто стал частью его, как дыхание, как сердцебиение. Он заставлял глаза видеть каждую деталь – как старший берётся за ящик, как молодой подхватывает с другой стороны, как третий подходит помочь, как скрипят доски, как они тяжело дышат, поднимая груз, как таскают ящики и складывают их в кузов грузовика – маленького кургузого Fiat 15 Ter с тентованным верхом.

Когда всё было загружено, старший подошёл к нему. Остановился в двух шагах. Руки на виду. В глазах у него была усталость и что-то похожее на облегчение.

— Всё, в расчете, – сказал старший.

Перейра молча кивнул. Старший смотрел на него. Секунду. Другую. Потом тоже кивнул. Развернулся, щёлкнул пальцами своим, и они ушли в темноту так же, как пришли.

Перейра стоял, не двигаясь, пока шаги не затихли. Потом он вышел. Ночь ударила в лицо сыростью и холодом. Ветер был резким, солёным, с запахом моря. Он пошёл к грузовику. Сел за руль и закрыл глаза. В темноте кабины он заставил себя дышать. Двойной вдох, медленный выдох. Если не дышать, руки начнут ходить ходуном, а это сейчас лишнее. Он сидел так минуту. Может, две. Может, пять. Время снова текло нормально, и это было непривычно – после замедленной съёмки склада обычная скорость казалась чужой.

Потом он завёл двигатель. Фары выхватили из темноты ржавые ворота, кусок бетонного забора, колючую проволоку. В круге света заметались мотыльки. Один ударился о лобовое стекло и остался лежать, распластав крылья. Перейра смотрел на него. Маленькое пятно на стекле. Мотылёк, который летел на свет, потому что не знал, что свет может убить. Он вспомнил Санта-Фе. Женщину со шлангом, воду на жёлтой плитке, апельсиновые деревья, жасмин. Тот момент, когда можно было остаться. Когда время остановилось и можно было не двигаться, не возвращаться, не делать ничего из того, что он сделал потом.

Он провёл рукой по лицу. Ладонь была мокрой. Выезжая на дорогу, он посмотрел в зеркало заднего вида. Склад исчез – растворился в темноте, погас, как будто его никогда не было. Остались только огни порта где-то далеко, красный маячок на мачте, цепочка жёлтых фонарей вдоль мола.

* * *

До вокзала он доехал за сорок минут. Туман над путями стоял густой стеной. Фонарные столбы торчали из него как мачты, жёлтые огни расплывались ореолами. Паровозный гудок донёсся со стороны вокзала – короткий, басовитый, два тона – и растворился, оставив после себя только глухое гудение в ушах.