Онлайн книга «Свадебная вендетта»
|
— Я долго не замечала очевидного, потому что смотрела в другую сторону. У молодых людей, приехавших на свадьбу, отношения были связаны в такой плотный клубок, что мексиканские сериалы отдыхают. Но в тот момент, когда мы с моим другом решили посмотреть, где находился каждый гость в момент убийства Виктории, стало понятно, что кто-то лжет. Возможно, я еще долго пыталась бы разгадать тайну, но помогла случайность – мой друг уронил в номере вазу с цветами. И я вспомнила про тяжелую композицию из лилий, которую несла официантка. Я догадалась, что ваше алиби – липа, но нужны были еще доказательства. И на помощь пришли снимки с телефонов подружек невесты. В то время, когда произошло нападение, девушки фотографировались у свадебной арки. Я подумала, убийца мог случайно попасть в кадр, проходя на дальнем плане по дорожке в сад. Шансов было немного, но нам все же повезло. Я достала из кармана шорт смартфон в синем чехле, нашла нужное фото в галерее и показала его Алле Михайловне. — Девушки увидели забавную картину – шарик, застрявший в ветках декоративной акации. Они захотели сфотографироваться на его фоне. Вот этот снимок. На нем можно заметить не только шарик. Вглядитесь, – я указала пальцем на нужное место, – это вы идете по дорожке в сторону сада. В свойствах изображения указано время – 13:01. Мы с Гариком пройдем по этой дорожке спустя десять минут и у декоративного мостика найдем тело Виктории Сениной. Алла Михайловна посмотрела сквозь снимок. Ей были не интересны мои доводы. — Вы расскажете, что произошло? – спросил Владимир Сергеевич. Женщина молчала так долго, что я уже хотела встать и уйти, оставив Кирьянова разбираться с ее молчанием. Как вдруг Алла Михайловна, не обращаясь ни к кому конкретному, заговорила: — Она всегда относилась ко мне с презрением. Думала, я такая деревенская дура и ничего не вижу. Все эти ужимки и гримасы… Слова сказать нельзя было – тут же рожу кривила. А Витя сказал, что она только притворяется такой хорошей. А на самом деле та еще тварь. Так и оказалось. Тварь и есть. Мамаша с папашей все такие из себя – пианино, бархат, салфетки. А дочурка-то – простигосподи. — Вика была стриптизершей, а не проституткой, – заметила я. Алла Михайловна фыркнула: — Это одно и то же! Вертеть голой задницей перед мужиками, пока те слюни на нее пускают, – это и есть быть проституткой. А потом эта тварь в моем доме учила меня, что «кофе» – это «он», а не «оно»! Надо же, спасибо большое за науку. Чертова дрянь. Я с ней поцапалась еще на корабле. Она одернула меня – мол, юбка у меня деревенская. «Алла Михайловна, вы не могли, что ли, праздничную одежду подобрать? У нас такой дорогой фотограф!» А этого фотографа мой сын нанимал! Он вообще за все платил! Какое она имела право говорить мне все эти гадкие вещи? Я его мать. Она должна была уважать меня… Алла Михайловна задыхалась от волнения. Кирьянов снова налил воды в стакан и подвинул его к ней. Женщина сделала глоток и кивком его поблагодарила. — Я спрашивала у Вити, зачем ему нужна эта девка? Как можно жениться на такой пропащей? Он только смеялся и говорил: «Мама, у меня все под контролем». Чем-то она его зацепила, паршивка эдакая. Я смирилась с выбором сына. Витя сказал: «Мама, все будет хорошо, не бухти». Ему было лучше знать. Только вот с каждым днем становилось все сложнее делать вид, что она мне нравится. На людях я ее чуть не в губы целовала, но наедине хранить тайну было сложно. Вчера, когда я пошла прогуляться, мне хотелось побыть одной, чтобы понять, как жить дальше. Ведь я не смогу притворяться всю оставшуюся жизнь. И вдруг увидела, как эта дрянь идет впереди меня. Место было тихое, вокруг никого. Я подумала, это подходящий момент для разговора. Хотела высказать этой гадине все как есть начистоту – о том, что ей придется уважать меня и мириться с моими недостатками. Я окликнула эту заносчивую сучку, и она подождала меня у моста. Эта мерзкая снисходительная улыбочка на ее роже до сих пор стоит перед глазами. Я подошла и сказала: «Ты не можешь постоянно меня поправлять. Это невежество по отношению ко мне!» А она засмеялась противно и опять поправила меня: «Невежливость, а не невежество!» Это было… я… у меня перед глазами все поплыло, и я вцепилась ей в глотку, просто чтобы заткнуть эту пасть. Пальцы у меня крепкие, вы правы. Я не хотела ее до смерти придушить, только наказать. Но силы не рассчитала. Она вцепилась мне в руки, но кожа у меня грубая – даже не поцарапала. Так, поскребла слегка. Глаза выпучила, в горле что-то забулькало… В общем, дальше вы все знаете… |