Книга Свадебная вендетта, страница 98 – Марина Серова

Администратор предусмотрительно убрала коньяк в подвесной шкафчик у стены, вытерла столик и по просьбе Кирьянова принесла графин с водой и два стакана.

Анна Леонидовна шмыгала носом и прятала покрасневшие глаза – оказывается, вместе с полицией на теплоходе прибыл владелец клуба – тот самый Карабас, которого так боялись сотрудники. К нашему удивлению, это оказался маленький кругленький человечек, ростом мне примерно по пояс. Он, как колобок, скатился по трапу на причал, мячиком пропрыгал по ступенькам вверх по белой лестнице и понесся к главному входу, на бегу бормоча проклятия. У администраторши, которая выбежала его встречать, тут же потекла тушь.

— Ой, Симон Юльевич! У нас тут такое творится… У нас убийство… – плаксивым голосом закудахтала она, прижимая платок к густо накрашенным губам.

— В курсе уже! – рявкнул смешной человечек. – Когда меня нет, у вас вечно все не так. Не нойте, бога ради, а то, клянусь своей собакой, тут прибавится еще один труп!

Его суровость нас с Гариком рассмешила. В голове не укладывалось, как администратор может бояться такого нелепого коротышку. Но Анне Леонидовне, похоже, смешно не было. Хозяин вошел в дом, и несчастная женщина побежала за ним чуть ли не на цыпочках.

Сейчас, сидя в одном из кресел кабинета, я наблюдала, как суетливо она переставляет стаканы дрожащими руками, и думала о том, как сильно нас могут пугать люди, которые на самом деле ничего сделать не могут.

Эти мысли вернули меня к шантажисту Виктору и его невесте.

— Заходите! – послышался голос Кирьянова.

Дверь открылась, и один из полицейских ввел в кабинет мать жениха, осторожно придерживая ее под локоть.

Алла Михайловна была смертельно бледна, но слез я не заметила. Губы женщины были сжаты в узкую полоску, а лицо превратилось в суровую, железную маску, за которой я не могла разглядеть ни одной эмоции.

— Присаживайтесь, поговорим, – попросил Кирьянов.

Он подвинул женщине офисный стул, а сам сел напротив за стол рядом со мной.

— Алла Михайловна, – начал Владимир Сергеевич, – примите мои соболезнования по поводу смерти вашего сына. Вы в состоянии с нами поговорить?

— В состоянии, – хрипло ответила женщина.

По ее голосу было понятно, что она долго молчала. Кирьянов подвинул к ней пластиковый стакан и налил воды из графина. Женщина послушно выпила.

— Расскажите, в каких отношениях вы были с невестой вашего сына, – попросил Кирьянов.

Алла Михайловна выдержала паузу, глядя в крышку стола.

— Обычные отношения, – ответила она наконец бесстрастным тоном, восстановившим свою тонкость и высокий тембр.

За окном уже стемнело. В назойливом свете электрической лампы ее скуластое, грубоватое лицо казалось вырубленным из куска сухой древесины.

— Вы испытывали неприязнь к Виктории Сениной?

— Нет. – Женщина покачала головой. – Не испытывала. У нас все было хорошо.

— Маловероятно, – вмешалась я, и Кирьянов с готовностью предоставил мне слово. Он слегка отодвинулся в сторону, жестом позволив мне продолжить беседу.

— Думаю, дело обстояло несколько иначе, и я сейчас объясню почему. Дело в том, что вы были слишком разными. Не в смысле возраста, внешности или достатка. Я, скорее, имею в виду социальное положение. Виктория родилась в семье интеллигентов. Читать научилась в четыре года. А поправлять речь других – наверное, в пять. У вас какое образование?