Книга Кольцо с секретом, страница 40 – Марина Серова

— Да они тебе навешают, верь больше, – прервал он, – патенты сам делал, все гладко.

— Да, но…

— Да ну и фиг с ними, Танечка! Рассказывай, как дела, как да что, я пока кофе сварю. Говори, я все услышу, – и ушел на кухню.

— А ты откуда двадцать часов за рулем?

— Видишь ли, папа в Латвии умер.

— Соболезную.

— Спасибо. В общем, я там застрял надолго, принимал наследство, переоформлял-продавал дом, нотариусы эти, русофобы несчастные. Там-то меня помнят – когда в сборной был, на меня молились, когда после скандала вылетел – возненавидели. Плюс на границе непонятки и предъявы. Ты-то как сюда попала?

Я наплела историю про старое знакомство и «почему бы не сделать доброе дело, особенно если платить не надо», потом, поддерживая дружелюбный щебечущий фон:

— Нет уж, таинственный Шеф, лучше ты расскажи. Почему ты – Шеф? Ты тут управляющим?

— Нечто вроде. Председатель колхоза.

— А, понимаю, это твой поселок…

— Ну, в целом да, идея моя. Была у меня такая задумка…

Он излагал свой бизнес-замысел с экофермой и прочими вещами, о которых я уже слышала, и поэтому я получила возможность просто поддакивать, проводя негласный осмотр помещения. Разумеется, я его уже видела, но теперь предстояло оценить все под новым углом. Уже с учетом того, что, по моей версии, тут могло произойти, в том числе и в этой каминной, такой уютной и замечательной.

Огромный диван без покрывала – чисто, под диваном – вроде бы тоже все чисто, трудно поверить, но даже пыли не видно. Ковровое покрытие прикреплено к полу, но ни пятен, ни иных следов не видно также… очень странно.

Так, пора вставить реплику:

— Так эти голубые коровки с твоей малой родины?

— Да, курземские, из-под самого Вентспилса. Знаешь, где это?

— Нет.

— Момент, расскажу.

Пока он что-то там излагал, я вдруг поймала себя на мысли о том, что, несмотря на логические выкладки Гарика, кортик, тот самый, как бы эсэсовский, выглядит уж очень натурально.

Обернув рукоятку куском пледа, я подергала, пытаясь извлечь полотно из ножен, но ничего не получилось. Может, в самом деле макет? Хотя, если судить по весу, ножны далеко не пустые.

А вот это еще один номер. Как же я раньше-то не обратила внимания?

Ткань ковра – как раз по бордовому полю, – явно была повреждена, и снова, как на фото с корпусом Ольги, нити не раздвинуты, но разрезаны, причем очень острым лезвием.

Быстро и бесшумно отогнув ковер, я увидела, что в бревне зияет достаточно глубокое отверстие.

И еле успела отдернуть руку, поскольку вошел Роман с подносом, на котором дымился божественный напиток:

— Садись, будем кофейничать.

Он усадил меня обратно в кресло, подал чашечку, а сам пристроился на коврике у моих ног. И снова зевнул во всю пасть, как пес.

— Глаза слипаются, – извиняясь, пояснил Роман, – я не собирался вообще так быстро возвращаться, но позвонила жена, в истерике, потребовала вернуться. Я сюда и заехал-то просто по дороге.

— Так ты женат? Поздравляю, – порадовалась я за друга детства, пусть и не совсем искренне.

— Спасибо. Да, женат. Классная баба и умна, как сто чертей. Ну, по большей части. Я и помчался обратно: если Римка говорит, что что-то случилось, значит – что-то случилось, серьезное и весьма.

— Римка? – переспросила я. В памяти всплыли обрывки Ленкиных сводок: – «Лет-то ей предостаточно»… «хороша неземно»… «муж молодой». – Постой-постой. Так это ты женат на Еккельн?