Книга Две недели до рая, страница 70 – Марина Серова

— Это Светлов? – спросила она. – Можете не говорить, и так вижу, что он. Хоть и женился на этой своей поварихе, а забыть Аленку не мог. Часто под ее окнами ошивался, даже когда она в Москву переехала. А повариха ему сцены устраивала в стиле японских самураев.

— Это вы о его жене? – спросила я.

— А о ком еще? Такая ревнивая дура, что непонятно, как он все это терпит. Ну, что тут скажешь – два сапога пара. Что вы хотели еще узнать?

Лариса Ильинична провела нас в гостиную, и мы опять оказались на знакомом диване.

— Сейчас чай сделаю, посидите, – спохватилась хозяйка и унеслась в кухню.

Оттуда донесся звон чашек и сопение чайника на плите.

Я обернулась. На стене, среди других фото, висел заметный портрет Блока. Он выделялся своим большим размером и красивой рамкой с вензелями в старинном стиле. Только сейчас я обратила внимание, что экспозицию составляли исключительно снимки знаменитых писателей и деятелей культуры. Может, портрета любимой племянницы тут не было не потому, что Конева ненавидела девушку, а потому что фото родственников держала в каком-нибудь альбоме, а не на стене?

Пока я размышляла, Иван быстро перегнулся через спинку дивана и заглянул за портрет.

— Есть, – прошептал он, – тут какая-то тетрадь.

Я прислушалась к движению на кухне. Конева как раз разливала по чашкам кипяток.

— Бери, только быстро.

Иван завозился у меня за спиной.

— Быстрее, – подгоняла я шепотом.

— Не могу быстрее, он прикручен к раме веревкой.

Я выглянула в коридор, откуда была видна раскрытая на кухню дверь. Тетка Алены ставила чашки на поднос.

— У тебя минута, – прошипела я и рванула на кухню.

Хозяйка как раз ставила на поднос пластиковую сахарницу и раскладывала чайные ложечки.

— Давайте помогу, – с улыбкой сказала я Ларисе Ильиничне, протягивая руки к посуде.

— Спасибо, мне не тяжело.

— Ой, Лариса Ильинична, у вас что, помойка во дворе горит? – с нарочитым изумлением спросила я, выглядывая в окно.

— Господи, только не это! – простонала Конева, опуская поднос и отдергивая кружевную занавеску, – не двор, а наказание. Помойка у тротуара стоит, все похожие туда бычки бросают, вот и загорается. А иногда мальчишки просто так, из прихоти, мусор поджигают. Жить невозможно!

Она покрутила головой.

— Да вроде не горит, с чего вы решили?

— Запах горелого почудился, – ответила я.

— Так это просто помойка пахнет, – махнула рукой Лариса Ильинична, – или соседка сверху опять готовит. Вечно у нее все пригорает. Бабе пятьдесят пять лет, а готовить так и не научилась. Я уже привыкла и не чувствую, видно. Берите салфетки, и пойдем в комнату.

Лариса Ильинична разложила приборы на журнальном столике, который подкатила поближе к дивану.

Я опять уселась рядом с Иваном и мельком на него посмотрела. Он еле заметно кивнул.

— Так что еще вам рассказать? – спросила Конева, усаживаясь напротив и пододвигая к нам чашки.

Пришлось отпить глоток. Несмотря на то что я не большой любитель чая, напиток показался мне отменным – в меру крепким, но не горьким, с приятным травяным ароматом. Иван тоже хлебнул из чашки, после чего уткнулся в телефон и, похоже, начал с кем-то переписываться.

— Мы как раз и хотели узнать, что вам известно о жизни Андрея Светлова, – ответила я, – говорите, его жена повар?

— Да, раньше работала в нашей школе, но потом уволилась, и где она сейчас, я не знаю.