Книга Две недели до рая, страница 73 – Марина Серова

Щелкает замок.

Она открывает сразу, будто стояла все это время за дверью. Мне кажется, это от того, что за тонкими стенами в ночной тиши хорошо слышны шаги поднимающегося на второй этаж человека.

Красавица, сошедшая с экрана, стоит передо мной на пороге своей квартиры, кутаясь в халат с аляпистым, пошловатым рисунком.

– Я знала, что ты придешь, – тихо говорит Алена, – но делать этого не стоило. Я не хочу с тобой говорить сейчас. Мне надо собраться с мыслями. Но я обязательно что-нибудь придумаю, и мы все обсудим. А пока уходи.

Ее лицо выражает только усталость. Мое присутствие вызывает у нее отвращение. Не испуг, не жалость, не сожаление, не вину, а лишь отвращение, которое она даже не пытается скрыть. Сознание этого наполняет меня решимостью. Сомнения улетучиваются.

Мне кажется, она даже не успевает ничего понять. Когда нож втыкается ей в шею, Алена даже не охает. Ее глаза на долю секунды вспыхивают паническим изумлением и тут же гаснут.

Надо на этом закончить, но остановиться сложно. Слепая ярость душит меня, и нож начинает мелькать в руках, нанося новые и новые удары. Кровь смешивается с розами на ее халате и расплывается багровыми пятнами.

Наконец рассудок овладевает мной. Я срываю с ее пальца кольцо и аккуратно снимаю серьги – на память об этой прекрасной, жуткой ночи.

Я тебя не забуду. Я тебя люблю.

Голова кружится, и в тишине кажется, что сердце колотится с такой яростью, что способно перебудить всех соседей.

Следующее, что я помню, – как бегу, натягивая капюшон своей кофты на голову.

Сумасшедшая старуха с первого этажа открывает дверь, когда я цепляюсь за ручку двери рукавом и невольно разворачиваюсь к ней корпусом. Прячу лицо. Прикрываю полой кофты заляпанную футболку. Она подслеповато щурится, но ей уже видна лишь моя спина.

Я бегу. Бегу что есть силы и только на соседней улице перехожу на мягкий шаг, стараясь, чтобы ни одна живая душа меня не увидела. В столь пустынный ночной час это несложно.

Стаскиваю с рук окровавленные резиновые перчатки и прячу их в заранее приготовленный пластиковый пакет, сую в карман вместе с ножом. Осталось только добраться до дома, и все закончится. За мое преступление ответит кто-то другой.

Сожалею ли я? Сожалею ли?

Вопрос оглушительно звенит в моей голове, и я до сих пор не могу найти ответа в душе.

* * *

В самолете я опять боролась со сном. Иван, как ребенок, попросился к окну, а я сидела рядом, пытаясь устроить шейную подушку поудобнее.

Мне не хотелось засыпать, потому что в воздухе нам предстояло провести всего полтора часа – думала, просто расслаблюсь и соберу мысли в единую картину. Однако усталость, накопившаяся за последние месяцы, буквально валила меня с ног, и я засыпала против своей воли везде, где представлялась возможность.

Накануне вечером, приняв душ и заказав в ближайшем ресторане ужин, я принялась читать дневник Алены Каменцевой. Когда курьер спустя двадцать пять минут привез мне салат с ростбифом и фирменную жареную картошку, я уже была на середине. Пристроив еду на любимый барный столик и сделав себе чашку кофе, я погрузилась в дальнейшее чтение.

Алена документировала свою жизнь довольно подробно, описывая не только события, но и мысли, приходившие ей в голову. Она рассуждала о будущем и о настоящем, о любви и ненависти, о материнской опеке и отцовском покровительстве.