Книга Помощница палача, страница 75 – Марина Серова

— Поверь, Женя, это просто нельзя было не заметить. Она ведь женщина, жена и мать! Она должна была все понять, пусть не сразу, со временем, но мимо этого не пройти, есть ведь признаки! Отсутствие мужского внимания, банальное систематическое отсутствие мужа по ночам. Мое постельное белье, перемены в поведении ее собственного маленького ребенка. Такие вещи невозможно не заметить! Нет, Женя, она все знала и молчала, просто потому, что так было удобно. Или она видела в происходящем какие-то свои резоны, этого нам уже не узнать, разумеется. Мать просто регулярно меняла мое белье с неподражаемым выражением на лице. И делала вид, что не замечает на нем пятен различных телесных жидкостей.

Вместо комментария я пораженно выдохнула.

— Да, Женя, она заслужила все, что в итоге получила. Я вообще, если честно, думаю, что все они большой дружной компанией горят нынче в аду! Какое-то время назад эта мысль приносила мне большое облегчение.

— Понимаю, – кивнула я, – а что же теперь?

— Прости?

— Ты говоришь в прошедшем времени.

— А, да! Сейчас все сильно изменилось. Знаешь, я долго размышляла над этим вопросом и думаю, что они меня сломали тогда. Все же я была еще ребенком и формировалась как личность в ужасной обстановке, больше похожей на персональный ад. Постоянные издевательства, отсутствие защиты и помощи, без проблеска надежды, на протяжении долгих лет. Иначе чем объяснить, что я после того, как обрела долгожданную свободу, вернее, свободу, о которой не смела и мечтать, распорядилась ею так бездарно? Вадим ведь никогда ничего от меня не требовал, понимаешь? Не настаивал, чтобы я была рядом и разделяла его образ жизни. Я могла отправиться куда угодно. Поехать путешествовать или поступить в вуз. Построить свою жизнь, медленно, кирпичик за кирпичиком возвести стену между прошлым и мною. Такую огромную стену, что даже воспоминания не смогли бы меня ранить, причинить боль, да я могла бы со временем вообще избавиться от этих воспоминаний почти полностью. Если бы поняла, как это начать делать, и проявила настойчивость.

А вместо этого я осталась с Вадимом и позволила втянуть себя во все это. Нет, не стоит лукавить, я сама пустилась во все тяжкие, словно сорвалась с цепи. Полностью игнорировала бабушку, забросила учебу. Часто не ночевала дома, просто из нежелания туда возвращаться или для того, чтобы ее позлить. А на упреки отвечала, что ее не беспокоило мое благополучие раньше, не стоит беспокоиться и сейчас. Потому как все самое страшное со мной уже произошло. Вот оно, да! Я и правда решила, что ничего хуже со мной уже не случится. И я ошибалась, потому как падала все ниже и ниже. Ибо если вам очень плохо, не торопитесь жаловаться и стенать, ведь всегда может быть еще хуже.

— Прости, я не совсем хорошо тебя понимаю. Там, среди парней Вадима, тебя что, кто-то обижал?

— Нет. Меня никто не посмел бы тронуть. Но я, вспоминая о пережитой боли, не заметила, как стала причинять боль другим. А упиваясь свободой и вседозволенностью, не поняла, что сама стала страшным монстром. И теперь, боюсь, меня ждет соответствующее наказание.

— Тебе дали срок. Но никто не приговаривал к высшей мере, а поскольку в лагере было опасно, ты сбежала. Это такой способ защиты, имеешь право, между прочим.