Книга Помощница палача, страница 72 – Марина Серова

— Честно говоря, я не совсем хорошо это помню. Вернее, большинство случаев, включая самые первые, без моего присутствия происходили. Кажется, тогда все напились, чтобы отметить успешное дело. Я ушла в свою комнату и уснула. И был один парень, Захар, его потом при штурме полицейские пристрелили, он, что называется, был вечно озабоченным. Знаешь, взгляд такой неприятный, пристальный, тяжелый, глазки сальные постоянно прищурены, и улыбочка глумливая с лица никогда не сходит. Неприятный тип, пугающий, я с ним практически не общалась никогда. Думаю, это он подбил парней в первый раз. А может, и в последующие тоже, люди в состоянии сильного подпития обычно легко идут на поводу чужих или своих низменных инстинктов.

— А убивал потом тоже тот парень?

— Я не знаю, может, сначала он. А может быть, это произошло случайно в первый раз. А после кто-то из главных убивал, Вадим или Александр. Они же и тела сами прятали, сочли, что так для них безопасней будет. А я правда не участвовала в убийствах! Не посылала родителям записи и ничего не снимала на камеру, она находилась на штативе все время. И если бы запись кто-то потрудился проанализировать, всем стало бы ясно, что съемка идет постоянно с одного ракурса. Но дело вовсе не в этом.

— А в чем?

— На паре записей действительно есть мой голос. И я действительно говорила все те вещи, провоцировала парней на большую жестокость. И если сейчас ты спросишь, зачем, я не смогу тебе объяснить.

— Может быть, тебя тоже спровоцировали? Люди, например, алкоголь или наркотики?

— От алкоголя я сразу же засыпаю, едва успеваю до кровати добраться. А наркотиков никогда не принимала, ни разу в жизни. И, говоря откровенно, мне сложно объяснить, что это было. На меня словно нашло возбуждение, дикое и неконтролируемое. Опьяняющий прилив силы и злости. Я будто разделилась на две половины, одна из которых испытывала ужас и отвращение, а другая – много разных, смешанных между собою чувств. Здесь были возбуждение, злость, радость и желание причинить боль, как можно больше боли. Они реагировали на мои слова, откликались и возбуждались, а я где-то в глубине души испытывала страшное ликование. Это было словно экстаз, необъяснимый и оттого пугающий.

Алина продолжала говорить, чтобы пояснить или как-то оправдать свои действия. А я слушала ее, что называется, вполуха и размышляла. Несколько лет назад в стремлении повысить свою квалификацию я начала изучать психологию. То есть не то чтобы изучать, но увлеченно читать статьи по психологии, психиатрии и судебной медицине. И сейчас я находила в рассказе молодой девушки некие соответствия, которые позволяли провести аналогии и даже сделать выводы. В мою теорию укладывалось буквально все в ее исповеди. И ничем не объяснимое желание юной девочки покончить с собой, и странный неожиданный прилив агрессии и жестокости, направленный на таких же юных и привлекательных девушек, и все остальное.

— Алина, скажи, пожалуйста, ты в детстве подвергалась домашнему насилию?

— Какого характера? – испуганно выдохнула она.

— Сексуального. Ты прости меня за этот вопрос, но это может сразу расставить все точки над «i» и многое прояснить.

Некоторое время Алина молчала, ее дыхание стало нервным, коротким и прерывистым, как во время быстрой ходьбы или даже бега. А еще с чего-то подобного обычно начинается паническая атака.