Книга Живее всех живых, страница 109 – Марина Серова

Юрий вдруг разом просел еще на ладонь. Трясина беспощадно постепенно засасывала его, словно питон, поймавший добычу. И через минуту над глянцевой чернотой оставалась только голова с дико вытаращенными глазами.

Сергей Громов только взглянул к небу, мол, такова божья воля. И словно в подтверждение его мыслей ветерок сорвал с дерева пожухлый зеленый листок и опустил его на волосы утопающего.

— Сергей! Спаси! – захрипел тот отчаянно. – Помоги! Умираю!..

Коварная трясина словно поднатужилась и всосала его в свое чрево почти целиком.

Оцепеневший от ужаса маленький мальчик видел, как исчез рот, нос, а потом глаза дяди Юры, полные безмолвного ужаса. Послышался негромкий всхлип, и Юрий Мирошников пропал совсем. А на поверхности остался зеленый осиновый лист.

Сергей Громов постоял, развернулся и пошел, грузно ступая, через лес в сторону поселка…

* * *

…– И после этого мне несколько лет постоянно снился один и тот же кошмар. Большое зеленое болото, которое, словно живое, затягивало в себя бедного Юрия Маркушина, его голова над поверхностью воды, испуганные до ужаса глаза… Эта картина до сих пор стоит перед моими глазами.

Виталий продолжал сидеть, прислонившись спиной к деревянной стене, и периодически потирал свою ушибленною голову, при этом сильно морщась. Сюрикен, попавший ему в кисть, я вытащила резким движением, а небольшую рану дала ему перетянуть своим носовым платком.

— Господи! – произнес Алексей, сидя рядом со мной на деревянной скамейке и глядя все это время округлившимися глазами на своего брата. – Неужели мой отец был способен на такое? Но ведь он не топил этого Юрия Маркушина, он в него не стрелял, он фактически его отпустил, тот сам погряз в этом болоте…

— Вот только не надо искать оправдание своему отцу! – перебил его Виталий с кривой усмешкой. – Типа он ни в чем не виноват. Виноват! Да еще как виноват! Он специально привел его туда, ибо знал, что человеку, не знающему эти места, практически не выбраться. Это же шанс один из ста! Он заранее знал, что так поступит, и был уверен, что дядя Юра погрязнет в трясине, а он… он хладнокровно будет стоять и смотреть, как человек заживо тонет в болоте! И… Это не просто дядя Юра! Это мой отец!

— Ты в этом уверен? – осторожно спросил Алексей. – Или это только твои предположения, основанные на предположении моего отца?

— Уверен! – четко ответил тот. – Моя мама лгать не будет. А уж женщина всегда знает, от кого у нее ребенок.

— Твоя мама тебе в этом призналась?

— Да, – кивнул Виталий и снова поморщился. – Она мне не сразу об этом рассказала. А только перед смертью. В общем… Вы наверняка подумаете, почему я молчал, никому не рассказал о том, что видел. А подумайте сами. Что мог предпринять и рассказать испуганный глупый семилетний ребенок. Да я весь тот день ходил сам не свой и трясся при каждом шорохе. Спать не мог три дня подряд, все мне виделись эти наполненные ужасом глаза, это лицо, эта голова с листиком на волосах… А отец… твой отец, он, видимо, что-то заподозрил. Чуйка у него, что ли, была, или я своим видом себя выдал, не знаю… Словил он меня как-то, зажал в угол и посмотрел на меня таким страшным взглядом, что я чуть сознание не потерял. И прошипел мне прямо в лицо: «Если ты что-то видел и знаешь, то молчи до конца жизни, хотя бы ради матери! Иначе она или ты случайно так в болоте погрязнете, и никто вас никогда не найдет. Да и не поверит тебе никто, сосунку малолетнему, глупому и трусливому… Так что молчи, живи и радуйся!..»