Книга Живее всех живых, страница 107 – Марина Серова

Ни один мускул не дрогнул на лице охотника. Он стоял и продолжал хладнокровно целиться в свою жертву.

Юрий снова вцепился в осину.

— Не имеешь права со мной так поступать! Тебя ж за убийство судить будут!

— А кто узнает?

— А-а… понятно! Вот поэтому ты и привел меня сюда, в лес, подальше от посторонних глаз. Смелости-то не хватит убить меня на глазах у всех, а? Скажи! Трус ты, Сергей! – Угол его рта нервно задергался. – А почему тогда Машу сюда не привел? Или я один грешил? И она, получается, виновата перед тобой! Суди нас вместе, раз такое дело!

— Еще раз назовешь ее по имени – выстрелю! Что же ты женщиной-то прикрываешься, сволочь приезжая! А говоришь, любишь! Слюнтяй ты, Юрий! И если кто из нас трус, так это ты! – В голосе Сергея Громова впервые что-то промелькнуло, похожее на ненависть.

— Ну давай, стреляй! Что же ты медлишь? – психованно закричал Юрий. – Раз я такой грешник, трус и вообще… Стреляй же, чего стоишь…

«Нет, он не выстрелит! Пожалуйста, только не стреляй! Не надо!» – парализованный от страха Виталик, еле живой, сидел в зарослях орешника, не веря, что все это происходит наяву.

— Да успокойся ты, не буду я стрелять, – спокойно произнес Сергей Громов и даже опустил ружье. Юрий Мирошников, не отрываясь, с безумной надеждой смотрел на него. – Пожалуй, ты прав. Не виноват ты. Она тебе голову вскружила. Знаю. Она может… Так что, может, ты и дело говоришь, ее наказать надо, а вовсе не тебя.

«Нет, только не мама!»– чуть было не выкрикнул он, но горло сковало спазмом, тело совсем не слушалось, а сердце, как говорят, ушло в пятки.

В повисшей тишине свистнула и затихла, будто устыдившись, лесная птица.

Юрий стоял на коленях, глядя перед собой. Руки повисли плетьми. Он оцепенел и, казалось, уже лишился жизни. Но вдруг он поднял голову, взгляд у него совершенно переменился.

— Нет, Сергей Иваныч, – почти спокойно сказал он, – не виновата она ни в чем. Я ее увидел и ума лишился. Прохода ей не давал, как магнитом меня к ней тянуло. Ведь ты ж… Ты ж чурбан бессердечный, костолом бесчувственный. От тебя тумака скорее дождешься, чем ласки… А она женщина! Понимаешь ты это? Нет, не понимаешь! Ей нежности нужны были, ласка и забота. Вот я и дал ей то, чего у нее не было. Ни при чем была она: как я ее обхаживал, ни одна бы не устояла.

Сергей Громов с опущенным ружьем постоял в задумчивости.

— Ладно, вот как поступим. Не буду я в тебя стрелять, да и не собирался. Это так, для устрашения. Да и правду хотелось от тебя услышать. – Он на некоторое время замолчал, словно о чем-то раздумывая. – Судьбу твою пусть Бог решает, а не я. Я вообще вмешиваться не буду ни при каких обстоятельствах. Чего ты на меня уставился? Ты лучше за спину себе глянь.

«Неужели обманет и выстрелит прямо в спину! Нет, не надо!..»

Мирошников осторожно обернулся. В глубь болота строем уходили тонкие кривые серые стволы.

— Между ними тропа, – пояснил Громов. – Но тропа хитрая: то есть, то нету. По ней можно болото насквозь пройти. Сюда я тебе не дам выбраться. Сунешься в мою сторону – стрелять буду. А так у тебя есть шанс. Если выведет тебя Бог, значит, такова его воля.

Юрий стоял в нерешительности, опасливо смотря на болотную тропу.

«Давай же, иди! Ты сможешь!» – От напряжения он даже сжал свои маленькие кулачки, отчего нестриженые ногти больно впились в кожу.