Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 34 – Лиз Ньюджент

Но я забегаю вперед. После признания родителям осенью семьдесят третьего года у меня почему-то возникло желание написать Оливеру, чтобы официально сообщить ему, что я гей. Думаю, мне хотелось объясниться с кем-то, кто знал меня раньше, и извиниться за ревность к нему с Лорой. Я хотел, чтобы Оливер понял, что он не может «не любить педиков», потому что я один из них и считаю его другом. Думаю, мне стоило всё же писать то письмо на трезвую голову… Теперь, когда вспоминаю об этом, мне становится не по себе. Я получил ответ в течение недели. Не знаю, чего я хотел или ожидал, но он отметил, что мое откровение тем летом не удивило его, извинился, что пытался свести меня с мадам Вероник, пожелал всего хорошего и выразил надежду, что мне еще удастся встретить хорошего человека. Было ясно, что он подводит черту под нашей дружбой.

Наверное, я тогда совсем замучил своих родителей. Еще большим испытанием и огорчением для них стало, когда я объявил о намерении бросить колледж и открыть ресторан. Однако на этот раз мама была на моей стороне и в конце концов убедила отца одолжить мне необходимую сумму. Через несколько месяцев после моего возвращения из Франции я практически поселился на кухне, и мама была в восторге от моих кулинарных новшеств. Некоторые ингредиенты я привез с собой, а некоторые закупил через того самого лишившего меня девственности Тьерри. Папе моя еда нравилась, но он считал, что мне стоит проводить больше времени с книгами, хотя, когда я в одиночку приготовил ужин на вечеринку для двенадцати самых искушенных его друзей, ахавших от восхищения после каждой перемены блюд, моего отца убедили признать, что у меня дар, в который стоило инвестировать.

Все эти споры помогали нам отвлечься от печальной новости, что Лора не собирается домой на Рождество. В своих нечастых письмах семье она рассказывала о стройке, восстановлении восточного крыла на пожертвования, собранные по всей провинции. Хотя мы были несколько озадачены, но гордились благородством Лоры и отправили большую рождественскую посылку с не менее внушительным банковским чеком, любезно предоставленным нашим отцом.

Мой ресторан, L’Étoile Bleue, открылся в конце марта семьдесят четвертого в переулке рядом с Георгиевской площадью в центре города. В течение года моя жизнь коренным образом изменилась. Ресторан с самого его основания процветал, и через пару месяцев я понял, что если дела будут продолжатся нынешними темпами, то мне удастся вернуть долг отцу в течение пяти-шести лет, так что всё шло отлично. Затем, в августе, Лора вернулась домой.

Мои родители, конечно, вздохнули с облегчением, а я хотел знать о Клошане всё: как продвигается строительство в Шато д’Эгс, как поживает мадам Вероник, видела ли она Тьерри и так далее. Лора отвечала на мои вопросы, но казалась отстраненной и равнодушной. И выглядела ужасно: исхудавшей, с темными кругами под глазами. Во время обеда она едва дотрагивалась до еды. Мы не поняли, что причиной ее странного поведения был нервный срыв. А дело оказалось именно в этом. Мать отвела ее к доктору, который прописал дурно пахнущее укрепляющее питье, не имевшее никакого эффекта. Когда я предложил связаться с Оливером, Лора почти не отреагировала. Я не понимал, что происходит с сестрой, но беспокоился о ней и предложил поработать несколько недель в ресторане. Ей удалось взять академический отпуск в колледже на год, и оставалось еще больше месяца до начала занятий. Лора неплохо справлялась в течение нескольких дней, но потом вдруг перестала появляться, чем сильно подвела нас, столкнувшихся с нехваткой персонала. Она сказала, что устала. «От чего? – спросил я. – Ты же, черт тебя подери, ничего не делаешь!»