Книга Сад твоей лжи, страница 43 – Лиз Ньюджент

Мать переживала смерть отца очень тяжело. Все было как раньше. После выкидышей она накачивалась успокоительными днями напролет. Неудачи с зачатием после моего рождения разбивали ей сердце, и постоянные беременности тети Рози и ее восемь детей вгоняли в депрессию. Я продлевал рецепты на таблетки еще несколько недель после похорон, и вскоре мама стала очень спокойной и далекой и, как и в прошлом, перестала быть матерью, или вдовой, или невесткой, или вообще живым человеком, а превратилась в тень. Только в отличие от предыдущих случаев никаких признаков улучшения не наблюдалось.

Я справлялся относительно неплохо. Заставлял маму подписывать чеки, которые обналичивал в банке, и, насколько я видел, мы еще не совсем обнищали. В школе начался новый семестр, и хотя я иногда пропускал отдельные дни, постирать себе форму и собрать ланч был вполне в состоянии. Я научился готовить в микроволновке картошку фри и сосиски (мое любимое), а еще после похорон наша морозилка ломилась от запеканок и пастушьих пирогов. Я выставлял им баллы от одного до десяти: за вкус, текстуру и подачу. Иногда я дополнительно ходил за продуктами.

Спустя три недели мама совсем перестала разговаривать и почти постоянно спала. В какой-то момент я позвонил старому папиному другу, который был врачом. Он был на похоронах и сказал мне обращаться к нему, если что-нибудь понадобится. Лучше бы люди не говорили того, что не имеют в виду. В итоге мне пришлось его чуть ли не умолять. Он очень неохотно согласился приехать к нам домой: высокий, большой человек со зловещим, страшно хрипящим кашлем, которым он сопровождал каждую фразу, еще больше подчеркивая суровую значимость своих слов. Он осмотрел маму в спальне. Потом спустился и стал задавать мне вопросы о том, «как я справляюсь – влажный-кашель, –и что я ем – кашель-с-мокротой», как будто это я был пациентом. Он заявил, что моей матери необходимо стационарное психиатрическое лечение, что ей нужно «поехать отдохнуть куда-нибудь». Я подумал, что он ошибается, и так ему и сказал; заявил, что ей нужны лишь таблетки помощнее и побольше времени. Доктор Страшный Хрип настоял, что она нуждается в профессиональном медицинском уходе. Мама, даже находясь в трансе от лекарств, на идею отправиться в психбольницу ответила криками.

Доктор Страшный Хрип нарушил клятву Гиппократа и доложил моему дяде, что мама находится в ужасном психическом состоянии, а я все тащу на себе. Я искренне пожалел о том, что втянул «друга» семьи. Поднялся ужасный шум, и, несмотря на мои уверения, что я могу сам о себе позаботиться, что мне восемнадцать и я взрослый, бабуля Фитц объявила о своем переезде в Авалон, чтобы «присмотреть за мальчиком». Маму отправили в больницу Святого Иоанна Божьего. Моего мнения никто не спросил. Доктор информировал мою школу, и они сразу изобразили крайнюю озабоченность моим благополучием. Особо озабочен оказался директор, припомнивший мои прогулы без уважительной причины, невыполненные домашние задания и неуклонно снижающиеся оценки. А как им было наплевать, когда весь первый месяц после перевода меня каждый день избивали!

«Так бы хотел твой отец», – сказала бабуля Фитц, прибывшая с огромными чемоданами, как будто это устраняло все возражения. Тетя Рози, дядя Финн и директор были согласны. Маму забрали в Святого Иоанна Божьего днем, когда я был в школе. Когда я пришел домой, бабушка подметала битое стекло, так что, видимо, мама ушла не без боя.