Книга Сад твоей лжи, страница 40 – Лиз Ньюджент

Когда Эндрю умер, я еще долго не могла выбраться из тумана. Большинство дней я проводила в постели, а когда осмеливалась спуститься вниз, просто пялилась в телевизор, стараясь игнорировать пустое кресло рядом с собой. Я не могла прекратить плакать. Лоуренс приносил мне еду на подносе и кормил, как ребенка, и я механически поглощала пищу, не чувствуя вкуса.

Когда моя свекровь, или Финн, или друзья Эндрю звонили узнать, как я справляюсь, я не подходила к телефону, а просила Лоуренса ответить. Открытки с соболезнованиями копились, а я их даже не открывала. Я глотала таблетки, чтобы заглушить боль, но они лишь делали ее чуть менее острой и останавливали растущую панику, которая грозила свести меня с ума. Мне было сорок восемь лет. Лоуренс был единственным, что у меня осталось, – мой мальчик, который рос слишком быстро. И меня до смерти пугало, что скоро ему не захочется быть моим ребенком.

После рождения Лоуренса у меня было три выкидыша. Они истощили меня, каждый из них: эта боль, эта скорбь, а прежде всего этот страх. Одного я проносила целых четыре месяца, и мы были действительно уверены, что теперь в безопасности. До этого мне не удавалось продержаться больше десяти недель. Было великолепное лето 1977-го. Мы отмечали это событие ужином в нашем любимом ресторане – Эндрю, Лоуренс и я. А потом, как только со стола унесли наши тарелки, я почувствовала чудовищную и знакомую резь в животе и сложилась пополам в агонии. Через секунду лужа крови уже впитывалась в бархатную обивку стула подо мной. Эндрю быстро сообразил, что происходит, и понес меня в машину, оставляя за нами капающий след от моего нутра на плюшевом ковре. Четырнадцатилетний Лоуренс побелел и расплакался, но даже он понимал: «Это малыш, мам? Это он?»

Обычно после выкидыша я через неделю или две возвращалась из той мертвой зоны, где обитала вместе со своим потерянным ребенком. Но на этот раз это заняло гораздо больше времени.

Доктора никак не могли мне помочь. Три разных агентства по усыновлению нам отказали. Я думала, что все дело в щедрых пожертвованиях, но на самом деле там была куча собеседований, на которых нас с Эндрю гоняли сначала по отдельности, а потом вместе. Вопросы были очень интимные. Я велела Эндрю воспользоваться своим статусом, но, кажется, на пользу это не пошло. Он потянул за все доступные ниточки, и хотя первые два агентства оказались не готовы объяснить нам отказ в усыновлении, третье предоставило письменный отчет. Они сказали, что я не до конца справилась со своими детскими травмами и, к сожалению, могу быть не в состоянии удовлетворить потребности нового ребенка. Им показалось странным, что у меня нет близких друзей и я редко покидаю наше семейное имение. Когда я получила этот отчет по почте, я отправилась прямиком в агентство и подняла такой крик у них на стойке регистрации, что сотруднице пришлось вызвать охрану. Эндрю приехал забрать меня домой, но потом настоял, что нам больше нельзя обращаться в агентства.

Мы никогда не прекращали попыток зачать собственного ребенка, даже когда запланировали, что Эндрю оплодотворит эту девчонку и даст ей денег за ребенка. Он должен был найти молодую здоровую девушку, достаточно бедную, чтобы пойти на такое. План состоял в том, что, когда девушка забеременеет, Эндрю будет навещать ее раз в месяц и давать по двести фунтов, а когда появится ребенок – заплатит сразу пятьсот. Большие деньги для бедной девушки. Большие деньги для нас. И хотя идея была довольно простая, мне пришлось долго упрашивать Эндрю решиться. Мне пришлось умолять.