Книга Заживо погребенный. Отель «Гранд Вавилон», страница 31 – Арнольд Беннет

Она сняла перчатки и озиралась, как вор, должно быть, озирается прежде, чем отворить дверь, а потом вдруг подалась к нему, положила руку ему на шею и взялась за его галстук.

— Нет-нет, – она говорила. – Вы уж мне позвольте. Я умею. Никто не глядит. Расстегнулся; галстук его держал, да развязался весь. Ну вот! И все теперь будет ладненько. Ой, какие у вас две родинки смешные, рядышком сидят! Ну вот! Теперь только чуть-чуть подправить.

Меж тем ни одна женщина прежде не подправляла галстука Прайаму Фарлу, тем более не застегивала ему воротничок, и уж тем более не рассуждала о его родинках, – одна волосатая, другая без волос, – которые воротничок скрывал, будучи как следует застегнут! Он был до крайности взволнован. Ему бы рассердиться – но руки у миссис Чаллис были – ну, руки нянюшки, что ли, нежные, бережные руки, руки, которые могут безнаказанно себе позволить неслыханную дерзость. Чтоб женщина, незвано-непрошено поправляла ему воротничок и галстук в просторном холле отеля «Гранд Вавилон», да еще рассказывала про его родинки! Невообразимо! И тем не менее такое произошло. И – более того, нельзя сказать, чтоб он был недоволен. Она опять откинулась в кресле, как будто не сделала решительно ничего необычайного.

— Я смотрю, вы очень расстроились, наверно, – сказала она участливо. – Хоть он-то вам всего фунт в неделю оставил. Но лучше уж фунт в неделю, чем шиш в зубы и под зад коленом.

Шиш в зубы и под зад коленом ему напомнили только встречу с полицейскими; и больше ни с чем не связывались у него в мозгу.

— Вам ведь работа сейчас не к спеху, правда же? – она сказала погодя. – А то вид у вас неважный, вам надо отдохнуть, чашечку чая выпить, покушать. Вы уж извините, что так скоро пришла вам надоедать.

— Работа? – удивился он. – Вы о какой работе?

— Ну как же? – вскрикнула она. – Вы же ведь теперь на новое место поступили?

— Новое место? – он отозвался эхом. – Какое?

— Ну, слугой.

Была известная опасность в его склонности забывать, что он слуга. Надо было сосредоточиться.

— Нет, – сказал он. – Я не поступил на новое место.

— Так чего ж вы тут-то делаете? – крикнула она. – Я-то подумала, что с новым хозяином вы тут. А один-то – зачем?

— Ах, – он совершенно растерялся, – мне казалось, место подходящее. И я случайно сюда попал.

— Да уж, подходящее! – укорила она строго. – В жизни подобного не слыхивала!

Он понял, что ее обидел, причинил ей боль. Чувствовал, что требуется изобрести разумное оправдание, но ничего такого не изобреталось. И от смущения он сказал:

— А не пойти ли нам поесть? Мне и впрямь надо подкрепиться, верно вы говорите, что-то я проголодался. А вы?

— Где? Тут? – спросила она в ужасе.

— Да. Почему бы нет?

— Ну…

— Так идем же! – сказал он с милой непринужденностью и повел ее к восьми стеклянным вращающимся дверям, которые вели к salle à manger^[9] «Гранд Вавилона». При каждой двери стояла живая статуя величия, украшенная золотом. Мимо этих статуй она прошла не дрогнув, но когда увидела сам зал, окутанный сверхблагородной тишиной, полный платьев, шляпок и всего такого, о чем вы читаете в «Ледиз пикториал»^[10], и плывущий в дальнем окне флаг на мачте, она вдруг застыла. И разлетевшийся к ним метрдотель с тяжелой цепью поперек груди тоже вдруг застыл.