Книга Кот – агент ФБР, страница 71 – Гордон Гордон, Милдред Гордон

Доктор произнес «А-а-а» так, как будто перед ним только что раскрылся смысл существования вселенной. Наконец он отважился высказать предположение:

— Мои предварительные наблюдения говорят о том, что он, по всей вероятности, не является патологическим мазохистом.

Майк спросил:

— Разве это не ругательство?

А Пэтти в это же мгновение заметила с легким сарказмом:

— Ну слава богу! Патологический мазохист… Это как раз то, что не хватает нашей семье.

С самого начала ее задело, что кто-то считает нужным подвергнуть Чока психоанализу, когда совершенно очевидно, что он абсолютно нормален. Услышав о приглашении доктора Фолкнера, она сказала Зику:

— Он не больший невротик, чем я, или Ингрид, или Майк.

— Я-то его подозреваю в элементарном упрямстве, но не берусь судить об этом профессионально, – ответил Зик.

А доктор Фолкнер тем временем продолжал развивать свою теорию:

— Он претерпел изменение эмоционального климата, вызвавшее глубокие психические отклонения. Он боится тишины и спокойствия, внезапно, непонятно почему, охвативших его мир, и ищет убежища во сне.

— Вы имеете в виду, что мне можно запустить ракету? – спросил Майк.

— Да, если это обычная процедура. Я бы посоветовал вернуть жизнь в доме к обычному распорядку.

А ведь в этом что-то есть, подумал Зик и внутренне извинился перед кошачьим психиатром за свое недоверие и иронию самодовольного невежды.

Чок втайне сделал то же самое: кажется, этот кретин неплохо разобрался в истории вопроса. Вот что значит хорошее образование. Он, Чок, всегда твердит об этом Майку.

В восемь вечера Хелен Дженкинс по-прежнему сидела в спальне в кресле-качалке, где провела большую часть дня. Дэн и Сэмми внесли в спальню карточный столик и играли в покер. Они только лениво обменивались односложными словами, а Дэн, сидевший к Хелен лицом, время от времени окидывал ее внимательным взглядом. Позади мужчин неуверенно стонал и жаловался натруженный воздушный кондиционер, а радио на краю стола выдавало достаточно громкие звуки человеческой речи и музыки.

Вскоре после завтрака они втолкнули ее в эту комнату, предварительно закрыв жалюзи. Она поняла внезапно, что ее угроза кричать бесполезна – кто ее услышит с работающим радио и шумящим кондиционером. А кроме того, один из них, скорее всего, набросится на нее быстрее, чем крик успеет вылететь изо рта.

Дважды в этот день Дэн покидал комнату, первый раз в полдень, чтобы принести сэндвичей, и второй раз после обеда, чтобы нанести визит домовладелице. Вернувшись, он сказал Сэмми:

— Все в порядке. Она спросила, куда мы уезжаем, я сказал в Сан-Хосе. После того, как я заплатил ей за лишний месяц, поскольку мы съезжаем без предупреждения, она сказала, что ей жаль с нами расставаться. Мы были приятными тихими жильцами.

Сэмми обратился к Хелен:

— Ты слышишь, Дженкинс? Ей жаль, что ты уезжаешь.

Она не стала отвечать. Ее прежнюю демонстративную браваду сменило безнадежное глубокое уныние. Не то чтобы она полностью сдалась. У нее есть еще три часа, а может быть, и четыре. Возможно, ей еще удастся придумать выход. Мысленно она сознавала, что обманывает себя. Ей вынесли приговор, и она стоит первой в очереди у Смерти, продолжая надеяться на отсрочку исполнения приговора в последний момент и слушая, как негромко часы отсчитывают оставшееся ей время.