Книга Интрижка, страница 81 – Флора Коллинз

— Залижи. Залижи рану, – пробормотала Пери.

Одилия послушно слизала кровь; слюна притупила боль от пореза.

— Вот и умница, – похвалила Пери. Зрачки у нее были расширенные. Она закусила нижнюю губу и звучно чмокнула Одилию в щеку.

Когда они вышли на солнце, Пери уже спрятала ножницы в сумочку, а кровь остановилась, и только крохотное пятнышко на купальнике напоминало о ранке.

Сейчас

Я теперь собираю газеты и журналы. Все старые издания, какие только выходили со времен убийства – и «Пипл», и «Нью-Йорк пост», и «Дейли ньюз», и «Дейли мейл». Каждый день приходит новая посылка, до отказа набитая газетами; я сижу в комнате, листаю и вырезаю. Вырезаю заголовки и фотографии Тома, Одилии, Пенелопы, себя самой; боль от слов и снимков превратилась в едва ощутимый укол. Я вырезаю, вырезаю, вырезаю, а после наклеиваю на шелковистую бумагу коллажи, на которых соседствуют наши с Одилией головы, или ем фрукты со страницы, где мое имя смешивают с грязью.

Я погружена в эти безумные коллажи. Куин считает, что я рехнулась. Он бормочет под нос ругательства, когда возвращается домой и заглядывает ко мне, а я сижу с ножницами. И чем дольше сижу, тем больше идей мне приходит в голову. Чем дольше работаю над своим проектом, тем больше статей и фотографий нахожу.

Вот оно, занятие, которого целый год жаждал мозг. Мое умение планировать, организовывать и воплощать задумку в жизнь отточено до совершенства, но заброшено, покрыто пылью, ведь я больше не работаю. А теперь у меня появилось дело. Цель.

Чем дольше занимаюсь коллажами, тем ближе догадка. Смутный намек на идею, знакомый еще с далеких времен, когда преподаватели в университете подмечали мой острый глаз, мое умение экспериментировать с формами, цветами и тканями. Я набрела на след; вот-вот удастся разглядеть что-то важное. Уверена, эта безумная арт-терапия еще пригодится.

Во мне будто щелкнуло что-то, когда я увидела коллаж Ханны Хех, прочла об оклеветанных женщинах, которым досталось за мужские проступки. Публика все же попросила прощения у Моники Левински и Йоко Оно. Я целую вечность не занималась искусством, но если надо, смогу. И получу не только внимание, но и деньги. Правда, пока не знаю как.

Не могу без этого бесконечного щелканья ножницами, стремления вырезать себя и других. Не могу, потому что внезапно хочу отомстить Тому Ньюберну.

Началось это в вечер презентации книги; я впала в такую ярость, какой не испытывала со времен убийства и суицида. Конечно, я и прежде злилась. Жалела себя, ведь на мою голову обрушилось столько ненависти! Пряталась от мира, хотела съежиться, пробовала спастись от всеобщего презрения, а в глубине души затаила обиду.

Но эта ярость совсем другая, ядовитая. Она кипит и бурлит, грозится выплеснуться через край и обжечь всех, кто стоит рядом.

Муж Джоани сказал: Том завел интрижку намеренно. Я была лишь пешкой в его браке с женщиной, которую даже не расстроило предательство мужа. Вся моя жизнь разрушена из-за идиота, который всего лишь хотел позлить жену! Он не искал любви, не походил на женатых мужчин, уставших от быта. Нет. Этот психопат желал запутать жену, а сам влюбился в меня, убил ее и себя.

Я вернулась на презентацию книги с натянутой улыбкой; руки тряслись, лед звенел в бокале. Ничего не могла с собой поделать, даже отвела Пейдж в уголок и рассказала об откровении Колина.