Книга Интрижка, страница 79 – Флора Коллинз

По ночам они ходили на пляж, гуляли по берегу и падали на песок с закрытыми глазами, а невидимые волны накатывали одна за другой. Иногда ходили в город; Пери заглядывала в магазины для туристов, нюхала свечи и выходила, купив штук шесть, причем совершенно не нужных. Пери не давала рукам отдыха: курила, тратила деньги, жестикулировала. В редкие минуты спокойствия сжимала руки Одилии – так, что у той аж косточки трещали и оставались красные отпечатки.

— Если остановлюсь, то и весь созданный мною мир остановится, понимаешь? Мне страшно, – тихо признавалась Пери, и сигарета дрожала в ее руке.

Одилия замечала: даже когда Пери казалась спокойной, общалась с другими, она сжимала и разжимала пальцы, точно проверяла, способна ли еще ими шевелить.

Иногда они катались в машине под кайфом, и шлейф дыма тянулся за ними, как шарф Айседоры Дункан. Ездили бесцельно; Одилия показывала Пери проселочные дороги, и та разгоняла красный «альфа-ромео» до ста миль в час. Подруги вопили от восторга, сердце колотилось где-то в горле, а крики звучали среди пыли, песка и звезд.

Временами они будто превращались в одного человека. Одилия нередко поднимала руку, ожидая увидеть пурпурные ногти Пери. Иногда так и происходило – ей нравилось делать маникюр этого оттенка. Если у Пери дрожали губы, Одилия трогала пальцем свои – проверяла. Руки-ноги превращались в щупальца осьминога, когда подруги валялись на кровати, а мускусный пот смешивался в единый запах, единый дух, пропитывающий спальню.

— Парень по тебе не скучает? – спросила Одилия однажды вечером, когда Пери четвертый раз подряд ночевала у нее, и всякий раз прижимала ее к себе даже среди ночи, когда крепко спала.

— Мы не отдыхать приехали, – пожала плечами Пери. – У него каждый день дела, встречи, созвоны. Увидимся, когда вернемся в город.

Город. Одилия не хотела думать о неизбежном возвращении Пери в Нью-Йорк, к настоящей жизни. Все это для Пери просто сон. Эта мысль нередко червячком точила разум Одилии, и требовалось немало усилий, чтобы задвинуть ее подальше, прогнать ее, выбросить из головы.

Одилия вообще существовала без Пери? Вторая непрошеная мысль. Иногда Одилия казалась себе персонажем лихорадочного сна, плодом воображения Пери, созданным по ее велению.

— Моя настоящая жизнь другая, – повторяла Пери в третью ночь их загула, когда беспокойно дымила. – Чем хочешь заняться, Оди, когда уедешь отсюда? Кем хочешь стать?

Конечно, Пери задавала этот вопрос и прежде, но Одилия не смогла подобрать достойного ответа.

— Хочу стать лучше, чем сейчас, – пищала она. В такие минуты разница между ними была особенно заметной: Пери любила напоминать, чего добилась.

— Я выросла в бедности, ночевала на чужих диванах. А теперь провожу лето в Вайнеке.

Одилию разок так и потянуло рявкнуть: «Да ты до сих пор на чужих диванах ночуешь!», но она сдержалась из любви к Пери. Из любви к тому, как себя чувствовала рядом с ней.

Однажды Пери объявила: они снова идут на встречу.

— Никуда не ходила с того вечера у Сандерсов. Надо показаться на людях.

Собирались они на обед, который проводили на яхте у Фликермана-старшего. Одилия, разумеется, знала Фликерманов, ходила с ними в один лагерь в детстве. Гостей пригласили не слишком много. Пери обещала: будет не так страшно, как у Сандерсов.