Книга Интрижка, страница 53 – Флора Коллинз

Пейдж качает головой, жуя.

— Мы знали, что он богатый. И друзья у него богатые – вероятно, так они познакомились, через ее новых друзей.

Вино придает мне отваги.

— Она себя переделала, да? Похудела, кое-что подправила по мелочи…

Пейдж ставит бокал на стол чуть более резко, чем обычно.

— Значит, заглядывала в ее соцсети?

Краснею, выпрямляю спину и призываю все самообладание.

— Да. Заглядывала в «Инстаграм». Хотела получше ее узнать. – Я поигрываю с ножкой бокала.

— Точнее, узнать ее прошлое, – кивает Пейдж. – Ты не одна такая. Эту смену образа хотели сделать гвоздем документального фильма, – небрежно бросает она, а я вздрагиваю и беру еще кусок пиццы. Тусклый свет красиво играет на лице Пейдж.

— Серьезно?

Конечно серьезно. Не я одна бросилась изучать Одилию, тем более в эпоху, когда зрителям только и подавай свеженькую криминальную историю. Наверняка они узнали побольше моего, они-то не связаны с погибшей, с ее тщедушным, разлагающимся телом.

— Да. Сама ничего не понимаю. Родители тоже. Мы понятия не имеем, откуда у нее деньги. Когда началось все это преображение, мы Одилию несколько месяцев не видели. Якобы работа отнимала много времени. Ее соседка той осенью переехала, поэтому с ней связаться не получалось. Не помню, как ее звали… – Пейдж вдруг шагает через всю кухню, достает из домашнего бара бутылку отличного мескаля, разливает по стопкам и подает одну мне. – Такой только в личном самолете пить, честное слово. Надо медленно потягивать… Плевать. – Она опустошает свою порцию, не успеваю я даже попробовать напиток. – Как я уже сказала, друзья и коллеги Тома отказываются давать интервью и вообще ничего не рассказывают. Что-то там связано с компанией. Думаю, ни один продюсер не решит впутываться. Конечно, всегда можно снять фильм про само преступление, но это не так увлекательно. Все жаждут подробностей о личной жизни Тома и Одилии. Как они познакомились, какое у него было детство. А ответить на эти вопросы некому. Одилия как познакомилась с ним, так перестала открываться людям.

Делаю глоток мескаля. Вкус приятный, землистый, терпкий, обволакивает горло теплом.

— А ее друзья? Те, что устроили церемонию?

Пейдж тянется за мескалем; ее пальцы останавливаются на полпути к разрисованной агавами бутылке с длинным горлышком.

— Если что и знают, то молчат. – Она все-таки берет бутылку, наполняет стопку. – Мне пришлось разбирать тут вещи. Я искала хоть что-нибудь – дневник, фотоальбом, любой ключик к делам, мыслям Одилии. Ничего. – На сей раз Пейдж потягивает мескаль, предлагает мне еще, но я отказываюсь.

— А с родственниками Тома кто-нибудь пытался связаться? – Через донышко стопки разглядываю мраморный пол.

— Все умерли. Ну, есть у него еще брат, но он где-то в Центральной Америке, занят бог знает чем. Даже не знаю, устраивали Тому похороны или нет. – Пейдж пожимает плечами. – Может, и устраивали – друзья или компания. – Она вздыхает, делает еще глоток, смотрит на меня в тусклом сиянии свечи, и пламя отражается в ее глазах. Горящий взгляд. – Но я хочу узнать Одилию. – Голос вдруг твердеет, становится как толстое стекло без единой трещинки, словно она не выпила ни грамма. – Хочу узнать о ее жизни здесь, кем она была, что делала, куда ходила. – Пальцы Пейдж пляшут вверх по моей руке, едва касаясь кожи, старый лак на квадратных ногтях нанесен неряшливо, задевая кутикулы. – Я едва знала сестру, когда она была жива, а теперь она умерла, и я понятия не имею, кого потеряла. А я хочу знать, каким она была человеком. Хочу узнать все невысказанные детали. – Пальцы останавливаются. – Ты можешь мне помочь.