Книга Интрижка, страница 28 – Флора Коллинз

Я кивнула.

— В этом и суть, что жутковатые. Хотя понимаю, о чем ты. Я бы тоже не хотела смотреть на них ночью в спальне. Эти головы-шары не для всех. – Я отправилась к «Аллегории четырех стихий», только на сей раз обернулась на Тома, призывая его к себе. Он встал у меня за спиной и наблюдал, как я рассматриваю картину.

— Будь у тебя возможность, какую бы ты купила – не в спальню, конечно? – спросил он полушепотом, обжигая мое ухо горячим дыханием.

Я стояла неподвижно, ощущала близость его тела, мечтала то ли взять его за руку, то ли оттолкнуть. То ли отодвинуться, то ли прижаться.

— У меня в ванной висит репродукция «Чаепития Розы». Это у нас с соседом такая шутка. Он эту картину терпеть не может, а видит ее первым делом, когда из выходит из душа. Однако любимая у меня другая. – Разворачиваюсь к северной части галереи и веду Тома к картине, на которую взглянула только раз: оставила лучшее напоследок, чтобы насладиться перед неизбежным уходом. – Вот. Будь у меня возможность, купила бы.

Он встал ко мне вплотную и наклонил голову вбок – пытался взглянуть на картину с моего места. Мы молча ее разглядывали. «Пузырьки Софии».

— Ясно, – наконец ответил Том, положил руки в карманы и чуть откинул голову назад, разглядывая картину.

— Хочешь для меня купить? – На сей раз я наблюдала, как он взглядом изучает работу.

Том прыснул.

— Обещать не буду. Но если ты больше всего на свете мечтаешь коснуться этой картины, я смог бы все устроить.

Я усмехнулась от такой напыщенной речи.

— Лучше скажи, чего ты не можешь.

Он отошел от картины, чтобы мне стоялось посвободнее, и окинул меня взглядом.

— Судя по всему, уговорить тебя остаться до утра.

Я вновь взяла его за руку и прошептала:

— Так давай вернемся и посмотрим, останусь или нет.

Мое дыхание щекотало ему мочку уха, его охватила дрожь. Мы вышли, сели в такси и поехали обратно в Бруклин-Хайтс.

Меня подпитывала ранимость человека – человека из тех, кто вообще редко показывает чувства, не говоря уж об искреннем интересе. Я вела игру, потому что не умела поступать иначе. И всегда верила: в способности быть на шаг впереди и заключается превосходство одного человека над другим. Но тогда мне впервые довелось понять, как это приятно – знать о чувствах к тебе и пользоваться своим преимуществом, как вздумается.

Я осталась на ночь. Когда мы приехали, Том сделал нам мартини, оливки брал прямо зубочисткой из банки. Мы устроились в садике с качелями, казавшемся в свете луны пустынным и заброшенным. Том еще немного рассказал о детстве. Он вырос в Коннектикуте, его семья принадлежала к среднему классу. Мама была ассистентом врача, отец работал в страховой компании. Том считал, что его обделили, отодвинули в сторону, ведь он не поступил в престижную школу, где учился брат. И не только поэтому, а вообще, в целом. Он подозревал, что у него слабая форма дислексии, просто официального диагноза не поставили. Ни в школе, ни в университете он популярности не добился. Все изменилось, когда он начал работать, попал в сферу финансов. А когда открыл собственную компанию, стал увереннее, научился себя держать, хотя прежде об этом и не мечтал.

— Тебе открылась возможность разрушить мир, вот почему. У тебя появилась власть, – спокойно объяснила я.