Книга Интрижка, страница 27 – Флора Коллинз

Мы с подругами пригласили ее на ночевку, которую устраивали в начале каждого года. А потом через две недели у Кэндис начались месячные, а она не знала, где кабинет школьной медсестры. Ходила с куском туалетной бумаги в трусах, а он возьми и выскочи на физкультуре – полный позор. Конечно, мы не стали бы приглашать на вечеринку новенькую, которая при всех устроила кровавое шоу. Мы ей сказали, что ночевка отменяется.

Кто-то выложил фотографии с вечеринки на «Фейсбуке». На одном снимке моя подруга Эшли разлила красный лак для ногтей по пижамным штанам. А я придумала жуть какой остроумный комментарий: «Ха-ха! Эш, ты прямо Кэндис Робертс. Ее не приглашали, а все равно умудрилась засветиться!» Ну и пошло-поехало: комментарий стал известным на всю школу, и Кэндис по коридору спокойно пройти не могла без напоминаний о своей оплошности.

Мать Кэндис наорала на мою по телефону, называла нас с подругами змеюками малолетними, обещала позвонить руководству школы и сообщить, как мы травим ее дочь. Разумеется, всеобщей любви это ей не добавило. Вскоре о ней все позабыли, особенно я – на целых четырнадцать лет.

А вот мама затаила обиду из-за того случая. Ее подвинули в родительском комитете – вместо председательницы она стала кем-то вроде секретарши, вела записи. Вот где, на ее взгляд, была истинная трагедия. Да она и сейчас так думает.

— В общем, Кэндис с мужем купили дом неподалеку. Приезжают сюда на отдых. Живут в Верхнем Ист-Сайде. Муж у нее юрист. Она прямо расцвела. Ну, а про тебя ей и спрашивать не пришлось. И так все известно. Она даже не притворялась. – Мама морщится. – Подходит ко мне и говорит: «Должно быть, ужасно волнуетесь за Веру? Такую прекрасную работу потерять! Да уж, не представляю себе! А родня той бедной женщины? Очень жалко. Нелегко вам, наверное. Мы с Джеймсом познакомились в колледже, не пришлось сидеть в этих жутких приложениях. Слава богу! Сами видите, какие там попадаются типы». – Мама наконец умолкает, покачав головой. Я застыла, даже не дышу в ожидании следующего укола: – Знаешь, Вера, слишком долго ты у меня прячешься. Пора встать на ноги, разобраться во всем этом безобразии. Между прочим, ты его сама себе устроила – следовало быть повнимательнее. Тебе уже двадцать восемь, господи боже! Нет, что ни говори, а мы в своей жизни сами раскладываем карты, и ты здорово сплоховала. Если не заметила, от твоей глупости и другие страдают! – Она переводит дыхание и добавляет: – Думаешь, мне легко смотреть, как у других дочери выходят замуж и заводят детей? Строят свою жизнь? Стыд-то какой! Нет, с твоими братьями было куда легче!

Она распахивает дверь и сердито топает вниз.

Не даю себе задуматься о чувствах, проигрывать мамины слова в голове. Сразу пишу Куину:

Выгоняй Хамано. Я возвращаюсь домой.

Год назад

Без прежней толпы выставка Марка Райдена прошла великолепно. Я часами восхищалась каждой филигранной деталью, разглядывала каждый крохотный мазок кистью. Вопреки моим опасениям, Том не следовал за мной по пятам. Бродил по залу сам по себе, смотрел интересные ему работы. Не так долго и внимательно, как я, разумеется, но его ненавязчивость мне пришлась по душе.

Когда я обошла зал два-три раза, он подошел ко мне.

— Жутковатые. Я, похоже, прочувствовал их очарование. Но повесить у себя дома не хотел бы.