Книга Восьмой свидетель, страница 73 – Стив Кавана

Джон погладил сына по волосам, обхватил ладонями его лицо, сказал:

— Нет, мы не станем покидать наш дом. Я не сделал ничего дурного, сынок. Все это уже ни в какие ворота не лезет, но мы все равно останемся здесь. И обязательно всё исправим. Скоро все наладится.

И хотя Руби невольно стиснула зубы, она все же выдавила из себя улыбку.

Мать… Отец… Сын… Все они держались друг за друга. Словно стянутые какой-то невидимой нитью. И пусть даже ни Руби, ни кто-либо еще не мог видеть этой призрачной нити, она знала, что это такое.

Семейная любовь.

То, чего Руби никогда по-настоящему не чувствовала. Отец не вызывал у нее ничего, кроме страха. А мать была слишком сломлена.

Любовь была чужда Руби. Так же чужда, как и улыбка, в которой сейчас растянулись ее губы.

На лице у нее были написаны сострадание и восхищение.

Внутренне же Руби визжала от ярости.

Семья двинулась в сторону гостиной, и Руби попятилась, уступая им дорогу.

И в этот момент тот шепот стал громче.

А потом еще громче.

Она опустила взгляд в пол и увидела, что ее ноги остановились всего в трех футах от первой ступеньки лестницы. Руби повернулась к стене.

В сторону картины с изображением красного священника.

Руби не отрывала взгляда от своих туфель.

Она знала эту картину как свое собственное лицо.

Шепот стал громче.

«Ру-у-би-и…»

«Ру-у-у-б-б-б-и-и-и…»

Вскинув голову, она уставилась на картину.

«Ты могла бы уже убить их всех… У тебя не так много времени… Тебе нужно достать деньги…» – прошипел красный священник.

Руби не требовалось произносить слова вслух, чтобы священник услышал ее. Он мог слышать ее мысли – так же, как и она могла слышать его. Тем не менее Руби не могла удержаться и беззвучно шевелила губами, пока ее собственный голос звучал у нее в голове.

«Если убить их, это ничем не поможет. Так будет только хуже», – ответила Руби.

«Они уже идут за тобой, Руби. Просто убей их, и…»

«Нет».

«Тогда сделай что-нибудь…»

Она кивнула.

— С кем это ты разговариваешь? – послышался еще чей-то голос.

Уже не у нее в голове.

Женский.

Руби повернулась к входной двери.

Там, в прихожей, стояла мать Элисон, Эстер, в голубых брюках и белой блузке, с сумкой от «Томми Хилфигер», в туфлях на высоком каблуке и с обвиняющим взглядом.

— Я спрашиваю с кем это ты разговариваешь? – повторила Эстер.

Руби покачала головой. Голос священника что-то кричал ей, но она уже не слушала.

Ей не нравилось, что этот голос так громко звучит у нее в голове. Иногда от этого у нее начиналась мигрень. Однажды она несколько часов проговорила со священником, присматривая за маленьким Томасом, который спал наверху. И только ощутив на губах что-то теплое и соленое, поняла, что у нее носом пошла кровь. Голос был слишком громким, чтобы долго его слушать.

— Простите, я просто разговаривала сама с собой, – с невинным видом ответила Руби.

Эстер чуть ли не на целую вечность задержала на Руби свой взгляд Снежной королевы.

— Просто занимайся своим делом. Присматривай за моим внуком, держи свой ротик закрытым, а свои завидущие глазки при себе, – отчеканила она, после чего повернулась, закрыла входную дверь и поздоровалась с дочерью. Элисон опять не сдержалась и расплакалась. И мать обняла ее, но, прижимая к себе свою дочь, настороженно посматривала на Руби.