Книга Восьмой свидетель, страница 70 – Стив Кавана

— Будьте так любезны, забронируйте мне билет на самолет до Нью-Йорка, пожалуйста.

В течение двух недель, последовавших за собранием соседей Петры, Западную Семьдесят четвертую улицу охватило нового вида напряжение, заставляющее дергаться занавески в окнах и вынуждающее прохожих на тротуарах ускорять шаг. Руби просто кожей чувствовала его. В ту ночь Петра, как и ожидала Руби, восприняла брошенное якобы вскользь предложение Руби касательно Джона Джексона как свое собственное, и хотя в тот вечер все жители пришли к единому мнению по поводу этого плана, потребовалось некоторое время, чтобы все подготовить.

Несколько дней назад Элисон попросила Руби поговорить с ней наедине на кухне. Вид у нее был явно расстроенный, хотя и не от беспокойства за своего мужа.

— Руби, я и вправду не знаю, как это сказать – я хочу, чтобы ты знала, что я полностью тебе доверяю и ни в коем случае ни на что не намекаю, – но ты случайно не видела где-нибудь в доме мое старое ожерелье? Никак не могу его найти, – сказала Элисон.

— О, какое именно? – спросила Руби.

— Из очень тонкого серебра. Похожее на кружево. В нем несколько маленьких камешков. Это ожерелье принадлежало моей бабушке. Помнишь такое?

— Думаю, что да. Вроде как однажды видела его на вас. Ну о-о-очень красивое!

— И очень старое. И оно много для меня значит… Ну да, прости, я просто никак не могу его найти. Обычно я держу его в ящике комода наверху, но теперь его там нет.

— Сочувствую… В последний раз я видела его, наверное, когда вы его надевали. У моей мамы было что-то похожее, только далеко не такое красивое. Она любила надевать его со своим черным коктейльным платьем.

— И до сих пор надевает? – спросила Элисон.

— Нет, его… его забрали. Банки. После того, как мой отец ушел от нас…

— Господи, Руби, еще раз прости! Я не хотела… Я чувствую себя просто ужасно, когда…

— Не будьте глупышкой – это не ваша вина, – сказала Руби. – Теперь это все в прошлом. Хотя тогда… тяжело нам пришлось. Мой отец просто сбежал, оставив нам одни долги. Миллионы долларов. У нас забрали всё подчистую. Нам с мамой пришлось самим справляться со всем этим. Но мы справились. Самым тяжелым из всего этого был позор, понимаете? Но я так благодарна и вам, и всем нашим соседям за все… Сожалею насчет вашего ожерелья. Буду иметь в виду – если что, тоже поищу.

— Кстати, как там твоя мама? – спросила Элисон.

— Не слишком-то хорошо, – ответила Руби. Сказав чистую правду. Вместе со всем остальным, чего лишились Руби и ее мама, пропала и медицинская страховка. Если б удалось сохранить хотя бы ее, то мама прошла бы обследование гораздо раньше. Может, удалось бы раньше распознать рак. Может, ее еще удалось бы спасти…

Но теперь уже было слишком поздно.

— Маме остался год. Может, два, – добавила Руби с тяжелым вздохом.

Элисон обняла ее.

— Сочувствую… Я знала, что она больна, но не думала, что все настолько плохо. О боже, я чувствую себя просто ужасно! Я так поглощена Джоном и этим делом… и этим дурацким ожерельем… Это глупо. Прости меня!

Ожерелье больше никак не упоминалось. Но несколько раз Руби видела, как Элисон вынимает содержимое ящиков комода в своей спальне, приподнимает подушки на диване в гостиной и даже опустошает шкафчик в ванной. Руби тогда ничего не сказала.