Книга Восьмой свидетель, страница 29 – Стив Кавана

Руби недолюбливала Эстер. Потому что Эстер недолюбливала Руби. Сначала та подумала, что это у нее чисто территориальный инстинкт. Еще одна молодая женщина, работающая в доме ее дочери… Которая вечно трется возле ее красавца мужа, известного нейрохирурга… В молодости Эстер явно была хищницей. По крайней мере, такое впечатление сложилось у Руби. И, возможно, Эстер просто видела в ней такую же хитрую и прохиндейскую натуру.

Закрыв входную дверь, она обняла Элисон, спросила:

— Ну что, дорогая, как он?

— Да вроде всё в порядке. Мы нашли того адвоката, какого хотели. Джон в гостиной с Томасом. Дай ему минутку.

Эстер не спросила, как чувствует себя ее дочь. Руби обратила на это внимание. У нее сложилось впечатление, что Элисон тоже это заметила.

— Руби, ну а у тебя как дела? – поинтересовалась Эстер, изобразив на лице нечто похожее на улыбку, но глаза всегда подводили ее. Холодный взгляд, которым она одарила Руби, никак не вязался с остальным выражением лица. Иногда взгляд Эстер напоминал ей о том, как смотрела на нее бабушка.

Руби ответила, что всё у нее в порядке, но Эстер уже отвернулась от нее. Сняла свой светло-коричневый жакет и, не глядя на Руби, протянула ей, чтобы та повесила его.

Руби пристроила жакет на вешалку, прикрепленную к стене напротив картины со священником. И тот опять начал что-то тихо и шипяще нашептывать, как будто у нее в голове звучали сразу несколько голосов, накладываясь друг на друга.

«Ру-у-у-би-и-и-и-и…»

«Тебе нужно поспешить… Раздобыть денег… Твоей маме не так уж много осталось…»

Руби резко повернулась и мысленно приказала священнику умолкнуть.

— Тебе нравится эта картина? – спросила Эстер.

Руби и не заметила, что Эстер все еще стоит в коридоре. Думала, что та уже прошла в гостиную. Но мать Элисон по-прежнему была там и выжидающе смотрела на Руби.

— О!.. Конечно. Это… – Руби уже хотела сказать, что картина просто прекрасна, но это было не так. Картина была уродливой и пугающей, да еще и преследовала ее. – На вид этот портрет очень старый. Он дорогой?

— Да, это полотно стоит целую кучу денег. Больше, чем ты можешь заработать за всю свою жизнь, – сказала Эстер, подчеркнув это самое «ты».

У Руби мурашки побежали по коже, как будто Эстер видела ее насквозь. Руби быстро попрощалась с Элисон, сказав, что ей лучше бы оставить членов семьи наедине.

Подхватив свой рюкзачок, она тихонько закрыла за собой входную дверь, после чего направилась через Риверсайд-драйв к Генри-Гудзон-паркуэй, а затем к Эмпайр-Стейт-трейл на Гудзон-Ривер-гринуэй. Ноги сами привели ее к пирсу под номером один. Народу тут было совсем немного, даже летом, – рыбаки с удочками да туристы. В самом конце пирса Руби прислонилась спиной к перилам и обвела взглядом силуэт Манхэттена с его стеклянными башнями, а затем опять перевела взгляд на грязно-серые воды Гудзона.

Вытащив из кармана фамильное ожерелье Элисон, она взвесила его на ладони. Оно оказалось на удивление тяжелым и прочным, хотя на вид было легким и воздушным, как кружево. Работа была очень тонкая. Ожерелье было уникальным и по-настоящему красивым – доставшееся Эстер от ее матери, которая тайком вывезла его из оккупированной нацистами Польши. И которая, в свою очередь, передала его Элисон.

Эта вещица очень много значила для них обеих. Для их семьи. Даже их выживание было связано с сердечками из маленьких бриллиантов, усыпающими серебряное кружево.