Книга Восьмой свидетель, страница 167 – Стив Кавана

— А вы, Руби, когда-нибудь пытались его разыскать?

— Нет. Она да – пыталась, примерно через год после того, как он ушел. Последнее, что о нем известно, – это что он работал в каком-то баре в Топеке, штат Канзас. Украл там выручку за выходные и сбежал с официанткой. После этого его след теряется. Мне жаль эту официантку. Держу пари, она тоже его боялась. А что насчет вас? Ваши родители все еще живы-здоровы?

Мистер Кристмас почувствовал что-то у себя внутри, некое тепло. У него уже очень давно не было подобных бесед.

— Мой отец бросил нас, когда мне было пять лет. Вышел за галлоном молока, и больше его никто не видел, – ответил мистер Кристмас. – Понятия не имею, где он сейчас. Наверняка его уже нет в живых. Моя мать не смогла этого вынести. Позвонила в полицию, заявила о его пропаже. Только не сказала им, что он из тех мужчин, которые могут исчезнуть на несколько дней и вернуться домой босиком и в разорванной рубашке. Остаток своей жизни она провела, уставившись вечерами на входную дверь. Все ждала его. Она умерла, когда мне было пятнадцать. Попала в автомобильную аварию, не успев забрать меня из школы. Она тогда здорово выпивала.

— Должно быть, нелегко вам приходилось, – заметила Руби.

— Да не так чтобы очень, дорогая моя. Еще с юных лет я знал, что заметно отличаюсь от своих сверстников. Я был способен отличить добро от зла, естественно. Но отказывался замечать тот факт, что общепринятые нормы человеческого поведения могут быть применимы и ко мне. Я не испытывал таких же чувств, как другие люди. Да, я могу быть вспыльчив, особенно если люди ведут себя грубо и невоспитанно. Но это, по сути, и весь диапазон моих эмоций. Другие проявляются крайне редко. И когда такое случается, я неизбежно нахожусь в темноте кинотеатра. Вот где располагаются мои чувства, и я не забираю их с собой, когда ухожу. Они остаются на полу, как крошки рассыпанного попкорна.

— Так вот почему вы… – Она не смогла закончить фразу.

— Да, в этой профессии моя способность совершенно не задумываясь убивать людей – несомненное благо. Хотя у меня все-таки есть принципы и, в некотором роде, своя мораль. Какими бы странными они кому-то ни казались. Каждому нужны какие-то жизненные директивы, которых стоит придерживаться. Вот у вас вполне хватает вежливости и ума, чтобы не пытаться убить меня. Отчасти именно поэтому вы все еще живы. А каковы ваши жизненные директивы, Руби?

— Я делаю то, что необходимо, чтобы защитить свою маму.

— И это достойно восхищения, – произнес мистер Кристмас, отхлебнув кофе и на миг задумавшись, после чего добавил: – Вы меня не боитесь.

— Нет, боюсь. Просто этого не показываю. А нужно, чтобы я вас боялась?

Он улыбнулся. Немного помедлив, спросил:

— Ну а теперь какие у вас планы?

— Мне еще нужно кое-что сделать. А потом я поступлю так, как поступил мой отец. Просто исчезну.

— То, что вам еще нужно перед этим сделать, – это чтобы защитить вашу мать?

Руби кивнула.

— И куда вы потом направитесь?

— У меня в спальне на стене висит рекламный плакат. Вроде из восьмидесятых. С «Кадиллаком». Синим. С открывающимся верхом. За рулем женщина, и она едет по одной из таких длинных прямых дорог где-то в пустыне, которые тянутся все дальше и дальше, – просто едет себе и едет. Ее светлые волосы развеваются на ветру, и светит солнце. Вот куда я направлюсь.