Книга Восьмой свидетель, страница 129 – Стив Кавана

— Ты сказала плохое слово. Очень плохое.

— Я знаю, милый. Я была очень расстроена. Я больше никогда не буду использовать это слово.

Когда Руби медленно обошла кровать, чтобы оказаться лицом к лицу с Томасом, он уткнулся подбородком в подушку. Он не хотел смотреть на нее. С детьми такое бывает: если они не видят прямо перед собой чего-то плохого, то этого просто нет. Это просто исчезает без следа.

«Руби-и-и-и-и-и…»

В голове у нее опять возникло то гудение.

Наступив на что-то ногой, она опустила взгляд. Увидела, что это скакалка Томаса – толстый белый шнур из плетеного волокна с деревянными ручками, выкрашенными в красный цвет. Краска немного облупилась.

«Руби-и-и-и-и-и-и-и-и…»

Она помотала головой.

— Я принесла тебе сок и печенье. Чтобы извиниться.

Его маленькие кулачки сжались на углах подушки и перекрутили ее, пытаясь накрыть ею голову.

— Ну давай же, дружок… Я знаю, что ты проголодался. И наверняка хочешь пить. Выпей-ка соку и съешь это печенье.

На миг его голова высунулась наружу, и он увидел стакан в руке у Руби, но тут же опять зарылся лицом в подушку. На сей раз глубже. Голос у него звучал приглушенно, когда он отозвался:

— Не хочу! Я помню этот сок с прошлого раза. Гадость! У него был какой-то странный вкус.

— Да это просто апельсиновый сок! Ну давай же! А потом мы можем посмотреть «Звездные войны», если хочешь.

Как видно, Томасу стало трудно дышать, потому что он сдвинулся и отвернулся от Руби к двери.

— Ну давай же, это будет просто здорово, зайчик! Хочешь, покажу тебе, как делать попкорн?

Никакой реакции. Мальчишка все так же лежал на кровати.

«Ру-у-у-у-би-и-и-и-и… Возьми шнур. Сделай это прямо сейчас. Он все испортит…»

Иногда Руби ловила на себе взгляд Томаса, от которого у нее внутри что-то сжималось. Точно такой же взгляд был когда-то у нее самой, когда ей было столько же лет, сколько сейчас ему – может, чуть больше. Страх, который ребенок носит в себе, постоянно. И который лишь в определенные моменты поднимается к лицу, проявляя себя в полной мере.

Руби вспомнила, как вдруг увидела саму себя в зеркале, года четыре назад. Мать усадила ее в гостиной и сказала, что она должна быть сильной. Что какие-то люди приходили искать ее отца и ему пришлось уйти.

* * *

— Какие люди?

— Плохие люди. Люди, которым он должен деньги.

— Я знаю, что мы больше не богаты. Но у нас ведь есть деньги, разве не так? Разве папа не может дать им денег?

Мать погрузилась в молчание, но по выражению ее лица Руби поняла, что она обдумывает свой ответ и тщательно выбирает слова, которые с наименьшей вероятностью ранят ее ребенка.

— Твой отец много работает, Руби. Но еще он играет в азартные игры и слишком много пьет. Это плохое сочетание. Потому что он не умеет делать ни того, ни другого. Не исключено, что нам придется переехать отсюда.

— Что? Переехать?

Мать кивнула.

— С твоим отцом. Он сейчас наверху, собирает вещи. Говорит, что попробует подыскать для всех нас жилье где-нибудь подальше отсюда. И, как только найдет, вернется за нами.

Пытаясь осмыслить эту информацию, юная Руби встала и прошлась по гостиной. И как раз в этот момент увидела свое лицо. Поверхность зеркала была покрыта слоем грязи и пыли. Хотя в доме было чисто, мать никогда не протирала зеркала. Может, потому, что глаза у нее потускнели, а губа теперь немного отвисла с правой стороны. Наверное, мама не хотела смотреть на свое отражение. Ее лицо становилось обвинительным актом в адрес мужа. Но в тот день Руби, присмотревшись сквозь грязь на зеркале, увидела настоящий страх на своем собственном лице.