Книга Невольный свидетель, страница 3 – Таня Грант

— Ты не обязана ехать, — говорит Ник.

Он продолжает стоять в другом конце комнаты, жилы на его руках шевелятся под загорелой кожей, когда он сжимает и разжимает кулаки. По вечерам и выходным Ник даёт уроки игры на барабанах соседским детям. Мне всегда нравились его руки.

— Это рабочая поездка.

Мы оба знаем, что для меня это нечто большее, чем фотографирование инфлюэнсеров из социальных сетей в красивом месте. Это ещё и побег.

— Я не могу их подвести.

— Что важнее, Люси: что остальные думают о тебе или что ты сама думаешь о себе?

Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Знакомые карие глаза умоляют меня. Он хочет, чтобы я осталась. От этого острота ситуации не смягчается, как я надеялась.

Но в эти выходные я работаю не на друзей, а на ретрит. Это прекрасное место, и владельцы заслуживают красивых фотографий. Я знаю, что могу сделать именно такие, не говоря уже о том, что съёмка поможет мне пополнить портфолио теми фотографиями, которые я хочу делать почаще. Но я уверена, что Нику всё это покажется слабыми оправданиями, далеко не столь важными, как попытка исправить то, что сломалось между нами, но это единственное, чего я не могу ему дать.

Прежде чем я успеваю ответить, кто-то стучит в дверь. Я вздрагиваю от звука, и Гобой застывает под моим прикосновением. Он выскальзывает из моих объятий и трусит на шум, засовывая нос в щель, чтобы учуять нашего посетителя.

Ник не делает ни малейшего движения в сторону двери, поэтому я прохожу и открываю её.

— Доброе утро, Люси, — Сидни врывается в нашу квартиру так, как и в любую другую: сначала входит её причёска, потом под её ногами будто расстилается красная ковровая дорожка очарования.

Не в силах сдержаться, Гобой кружится от радости и обожания у её ног.

Вот дурак! Прямо как я.

— Пора ехать, — говорит Сидни, слегка запыхавшись, и я подозреваю, что она взбежала вверх по лестнице, вместо того чтобы ждать, пока мой древний лифт доедет до неё в фойе.

Сидни Кент никого не ждёт. В этом и любом другом уравнении она королева.

Она переводит взгляд с меня на Ника, приподнимая бровь, когда до неё наконец доходит напряжение в комнате.

— Ты готова?

Конечно, нет.

Хочется извиняться перед Ником снова и снова. Хочется чувствовать, как его руки обнимают меня в последний раз. Здесь, когда кто-то наблюдает, я не могу заставить себя спросить.

Вместо этого я наклоняюсь за сумкой с фотоаппаратом и перекидываю её через плечо, а потом беру ручку чемодана и тащу его к двери.

— Поехали, — говорю я.

Глядя на выражение лица Ника, мне кажется, что я снова умираю.

Я не позволяю себе думать о том, как он будет выносить свои вещи из квартиры, заберёт все рубашки на пуговицах, которые носит на дневную работу в маркетинговом агентстве, и уберёт собачьи игрушки, на которые я неизбежно наступаю, независимо от того, как часто я складываю их в мусорное ведро. Через 4 дня моя жизнь изменится до неузнаваемости.

Меня парализует от размышлений об этом, но уже слишком поздно менять решение. Я расправляю плечи и следую за Сид в дверь.

Не хочется уезжать, но и возвращаться тоже не хочется.

Я постоянно публикую в своих социальных сетях цитаты о том, как не попасть в ловушку сравнений, но вся моя жизнь — и карьера — построены на том, чтобы выглядеть лучше других. Будь собой. Не сравнивай свою борьбу с чьими-то яркими моментами. Никто другой не может быть такой, как ты. Когда живёшь перед камерой, а миллионы упиваются каждым твоим движением, нельзя позволять себе роскошь на всё забивать.