Книга Невольный свидетель, страница 2 – Таня Грант

Позже Ник и мама стояли у моей кровати в реанимации и рассказывали, что я выжила только чудом. Поскольку я не принимала участия в самом действе, кроме самой смерти, их похвала казалась неуместной. Ник смотрел на меня как на сверхчеловека, хотя на самом деле я чувствовала себя крайне уязвимой. Однако прямо сейчас хотелось бы, чтобы он смотрел на меня так же, как в тот день, как будто он рад, что у нас есть будущее, которого мы можем ждать с нетерпением, и в мире ещё осталось немного доброты. Вместо этого, когда снизу раздаётся гудок, он смотрит на меня так, словно я самое большое разочарование в его жизни.

Он отодвигает дешёвые кружевные занавески, которые прилагались к квартире, — все в пятнах из-за привычки предыдущего жильца курить, — и выглядывает в окно нашего третьего этажа.

— Патибас? — хмурится он. Обзор ему частично загораживает навес винного магазина на втором этаже. Снизу доносится шум нью-йоркского уличного движения. — Неужели?

Я съёживаюсь. Я понятия не имела, какие транспортные средства заказала Сидни для поездки, но когда он говорит про патибас, я нисколько не удивляюсь.

— Вообще-то нас шестеро, — бормочу я.

Он опускает занавеску и вздыхает, убирая с глаз прядь тёмно-каштановых волос. Раньше мне нравилось проводить руками по его волосам, по мягким волнам, которые так контрастируют с грубой щетиной, когда скользишь пальцами по его подбородку. Но я больше не позволю себе прикоснуться к нему.

— Ты слишком стара для этого дерьма, — говорит он мне.

Мне 26 лет — слишком молода для рака груди и слишком стара, чтобы тусоваться как молодая и взрослая девушка, которой я никогда не была.

Возможно, я больше никогда ни для чего не подойду по возрасту. В этом, конечно, суть нашего затруднительного положения.

Бессознательно я дотрагиваюсь большим пальцем левой руки до вмятины, которую его кольцо оставило на моём безымянном пальце — кожи, отмеченной памятью о лучших днях.

Ещё один гудок.

На этот раз мы оба вздрагиваем.

— Они заняли два парковочных места, — говорит Ник.

Не знаю, заметил ли он это просто так или намекает мне, чтобы я выходила. До этого момента я не думала, что он хочет поскорее от меня избавиться, отчего его слова причиняют боль. Я потираю центр груди, с трудом заставляя себя двигаться.

Уход — правильный поступок, но от разбитого сердца в такой момент редко бывает приятно.

Наша собака по кличке Гобой тычется своим прохладным, сухим носом в тыльную сторону моего колена. Благодарная за то, что он отвлекает меня, я наклоняюсь и глажу его длинные шелковистые уши, целую в бархатистую мордочку. Он смотрит мне в глаза своим влажным взглядом гончей собаки, а мне почти не дышится из-за комка в горле.

— Ты будешь заботиться о нём? — спрашиваю я, не позволяя себе поднять глаза и увидеть горе на лице Ника.

Мой отъезд — шанс для него съехать из квартиры без меня. После того, как он закончит сегодня работу, они с Гобоем отправятся в дом его родителей на севере штата, на хобби-ферму с несколькими акрами земли, где Гобой будет бегать, а Ник решать, что ему делать дальше. Решение о том, что Ник оставит собаку себе, было одним из худших дней в моей жизни, но поскольку во всём виновата я, то считаю, что это справедливо. У меня такое чувство, что Нику понадобится друг.