Книга Последнее дело майора Чистова, страница 69 – Евгений Водолазкин

— Я арестована?

Майор пожал плечами.

— Нет.

— Тогда – будьте здоровы!

Задев локтем фотографию на письменном столе, Жанна удалилась. Фотография, нарисовав в воздухе вензель, спикировала на пол.

— Кого уронила? – Галина подняла фотографию Григория. – А ведь вместе они провели не один приятный час!

И тут мне подумалось… Писательское это воображение, что ли… Или – детальное, до последней черточки, полицейское представление о деле? Хотелось бы верить, что писательское… Ну, просто я представил себе, как Галина лежит с дорогим ей покойником – и стесняется ему сказать, что он ужене тот . Что ничего у них теперь не получится. Не понимая, что происходит, он в тоске сердечной бросается к Жанне. Там – то же самое. Да что же это такое! – в негодовании думает покойник. – Ну, понизилась моя температура градусов на двадцать – что, это так критично? От каких условностей мы, в конце концов, зависим…

Последним, кого из участников этой драмы сканировала Галина, был Лёлек. Его привезли к двум часам конвойные. Участник эксперимента был хмурым и небритым. Ни о чем никого не спрашивал, сидел, уставившись в одну точку.

Погрузить его в состояние сна было несложно, но вывести на нужную тему оказалось гораздо труднее. Подозреваемый долго называл цифры продаж, при этом было не вполне понятно, что он, собственно, продает. Затем, когда Галина стала задавать ему вопросы о Литвине, он упомянул о пистолете и бумажнике. Именно что упомянул. Сказал:пистолет ибумажник . Без всяких дальнейших комментариев. В какой-то момент на мониторе отразился виденный им труп Григория. Сопровождалась картинка двумя нечетко произнесенными слогами, подозрительно похожими на словосука. Очнувшись от гипноза, Лёлек выглядел еще более хмурым. И небритым.

11 июля, 16:00

Как я уже говорил, процедуру сканирования решил пройти и майор Чистов. На его гипнотизирование времени ушло больше, чем на остальных. Во-первых, он знал о гипнозе заранее, а во-вторых – оказался крепким орешком, расколоть который не так-то легко. Используя этот образ, Чистов вспомнил, как они с отцом купили на базаре фундук, а потом ели его в парке на скамейке.

Было несколько месяцев, когда Каспар бесконечно любил отца и до сумасшествия боялся, что с ним что-нибудь случится. Он считал минуты до его возвращения с работы: мальчика в буквальном смысле трясло, когда отец задерживался. Каспар перенес на отца любовь к ушедшей матери. Впоследствии ребенок не то чтобы стал бесчувственным – просто его чувства больше не были связаны с отцом.

Чистов-младший и подумать не мог, что через небольшое время жизнь его круто изменится, и на месте матери возникнет эта Снежная королева. Что через две неполные недели он будет уже обживаться в интернате. Майор вспомнил прощальный взгляд отца, когда он, Чистов-младший, переодевался в интернатскую одежду. Этот взгляд соединял в себе тщательно подавляемую любовь, стыд и готовность полностью переключиться на Снежную королеву.

Потом контакта с отцом уже не было. Он изредка навещал Чистова-младшего, но сын закрылся навсегда. Держался вежливо, и сквозь эту вежливость проглядывала сначала жгучая обида, потом легкая грусть, а потом – просто скука. Ни о каких пронзительных чувствах вроде того, которое малолетний Чистов испытал в день расставания, речь уже не шла. Разумеется, скан нейронов не мог отразить остроту чувств мальчика, который думал, что после смерти матери они с отцом остались на свете одни. Он – да, отец – нет.