Книга Последнее дело майора Чистова, страница 64 – Евгений Водолазкин

После могилы Нины Степановны следовало преодолеть самый короткий, но, безусловно, труднейший отрезок пути. Теперь Чистов двигался боком, наивно полагая, что так занимает меньше места. Движение приставными шагами не спасало от кустов и оград, то и дело цеплявшихся за одежду первопроходца и вырывавших у него полотняную сумку. С частотой его дыхания усиливался треск прошлогодних сучьев. Удивляясь такому резистансу, Чистов добрался-таки до цели и вошел в ограду свежей гущинской могилы.

Могильный холм был полностью укрыт венками. Мне помнилось, что в день похорон их было существенно меньше, но утверждать этого не берусь. В углу ограды стоял ящик для инструментов, задуманный одновременно как скамейка. Чистов извлек из сумки бутылку водки, две стопки, две ложки и небольшую кастрюльку. Крышка ее была примотана полотенцем. Я догадался, что это ячменная каша. Заматывая кастрюльку, Тоня заботилась о том, чтобы каша была теплой. Там, под землей, горячие блюда, думаю, – редкость.

Майор наполнил стопки и минуту-другую стоял в задумчивости. Затем с твердостью принявшего решение взял одну из стопок и, запрокинув голову, выпил. Сел. Теперь его было плохо видно. Судя по жестяным звукам, он открыл кастрюльку и съел несколько ложек каши. Налил себе снова и снова выпил.

— Ты выпил без меня?

От неожиданности Чистов вздрогнул и огляделся вокруг. Говорящего видно не было.

— Где вы, подполковник?

— Рядом, друг мой. Но ты лишен возможности меня видеть.

— Очень жаль… – лицемерно вздохнул майор.

Он хотел что-то добавить, но осекся. Любое продолжение этой мысли звучало бы фальшиво.

После небольшой паузы Гущин спросил:

— Как Антонина?

Чистов потупился.

— Ты правильно сделал, что взял ее к себе. В Библии жена умершего становится женой его брата. Ты ведь брат мне?

— Угу.

Чистов никак не мог привыкнуть к новому стилю общения подполковника. От волнения он снова налил водки:

— Выпьем?

— Выпей, конечно. – В интонации Гущина слышалась улыбка. – Я, как видишь, составить тебе компанию не могу. Потому как бесплотен. Да я свое и óтпил…

С сочувственным вздохом майор опрокинул стопку. Съел ложку каши. Стараясь не шуметь, мы тоже разлили водку по стаканчикам и выпили. Съели по пирожку. Каким-то почти механическим движением Чистов налил себе еще, выпил и задумчиво произнес:

— Вы изменились, подполковник.

— Ничто так быстро не меняет людей, как смерть.

— Я еще в больнице понял, что вы, э-э-э, не такой, каким… Простите.

— Каким кажусь? Ну, договаривай.

— Мы сделали скан вашего мозга – всех тронули ваши воспоминания. Одесса, двор…

— А про трофейную машину было?

— Еще как! Она стояла на козлах, вся в цветах.

— А на клумбе –растрепанная барышня ?

— Она. Ну, там еще кое-что.

На словах о растрепанной барышне я коснулся Лериных волос, и она не отвела мою руку.

— Всё это мне снилось, когда я умирал, – прокомментировал подполковник. – Таким неважным всегда казалось, а вот – гляди ж ты! Может, это послужит мне оправданием. Сам не знаю, почему…

— Потому что воспоминание – доброе.

— Жаль, что к этой доброте я не причастен.

— Одно уже то, что такое воспоминание сопровождало вас в самом конце… Всё ведь не случайно – я думаю, это оценят. Может, даже полковника дадут. Если душа, конечно, способна быть полковником.