Онлайн книга «Последнее дело майора Чистова»
|
Справедливости ради: я ведь не очень-то и цепляюсь… Да, валуны! Огромные гранитные валуны, чьей-то гигантской рукой разбросанные по берегу и в лесу. Небрежно разбросанные, но – до чего точно! Не могли же они, думала я, сами выбирать себе место. Мне казалось, что несколько раз я видела эту гигантскую руку. Может, и не казалось. Потому что это была рука Бога. Из материалов дела. С. П. Мерцалов, 67 лет. (текст загружен Иван Иванычу) Лес – это умягчение пути. Летняя мягкость – мох, зимняя – снег. Она позволяет коленопреклоненно молиться – недаром старцы любили дебри. Стой себе на коленях сколь угодно долго. Если не молишься – наблюдай течение скрытой от тебя жизни. Уменьшайся в размерах, стань вровень со всяким здесь ползущим, как это бывает в детских книгах. «В стране дремучих трав» – была у меня такая книга. Как же его звали-то? Иван Гермогенович? Думчев? Имена оторвались от героев и пребывают в автономном плавании. Муравьи по сосне ручейком – там, у корней дерева, муравейник с тысячей темных коридоров. В детстве я видел, как муравьи затаскивали туда мелких насекомых, и панически боялся, что стоит мне уменьшиться в размерах, как трудолюбивые эти идиоты затащат в муравейник и меня – с последующим уничтожением и переработкой. Муравейник для меня – это модель всего советского, усредненного, коллективного. Всегда видеть свою мысль жалкой частью общей мысли и никогда не радоваться собственной мысли во всей ее полноте. И ведь им миллионы лет! Они старше животных, старше людей, которые те еще животные… Читал, что муравьи так долговечны, потому что сумели хорошо приспособиться как вид. А я так думаю, что – из-за своей посредственности, ну да, и приспособленчества. До чего они мелкие – во всех смыслах – и до чего убогие! Очень точный их образ дал Крылов. Не сказать, что стрекоза там во всём права или что она вызывает симпатию, но муравей – тип запредельный. Как он, значит, это формулирует? Ты всё пела… Ага, вспомнил! «Ты всё пела? Это дело. Так поди же попляши»! Да, приблизительно так… Конченый мерзавец. Замечу, что я не люблю леса, и не в последнюю очередь – за обилие этих самых колхозов-муравейников. И вообще – дикости не люблю. При этом с детства ценю книгу «Маугли», открывающую человеческое в зверях, в то время как многие сейчас воспевают в человеке звериное. Но лес, повторяю, не люблю, потому что он для меня прежде всего – символ дикости. Он содержит всё, что противоположно цивилизации, и если есть в нем что-то хорошее, то это возможность остаться одному. 16 июня, 23:30 Прочитавсвидетельство, Чистов неожиданно почувствовал голод. Едва он успел залить кипятком любимый доширак, как в дверь позвонили. Майор посмотрел в глазок: у дверей стояла Тоня. Впуская ее, Чистов разглядел то, чего в глазок видно не было: разбитая губа. Пользуясь дедуктивным методом, я позже пришел к выводу, что в ту ночь она могла позволить себе всё, кроме поцелуев. — Ты? Что с тобой? Вместо ответа Тоня бросилась ему на шею. Он чувствовал мокрую щекотку ее ресниц. — Этот урод м-меня избил. — Гущин? Тоня задумчиво кивнула, потому что кто же это мог быть еще? — Н-нажрался, избил и изнасиловал, – резюмировала она уже спокойнее. — Муж, пусть и неофициальный, может избить, но не изнасиловать… |