Книга Последнее дело майора Чистова, страница 113 – Евгений Водолазкин

К N. подходит русская. Грустна. Молчит. Напоминает Венеру Милосскую, только с руками. Он уверен, что русская: узнаёт соотечественников даже молчащими. Поднимает глаза и несколько раз приветственно моргает. Обоими глазами – он научился этому на Западе. В России такие штуки показывают только актеры, читатели – нет. Мимика многих из них скупа: потому что мороз. N. – весь внимание. Весь – готовность подписать Венере книгу, о чем тут же сообщает ей по-русски. Та смотрит на него в упор, давая понять, что разговор будет вестись на ее условиях. Потом внезапно говорит: – Напишите что-нибудь женщине, от которой уже отказались врачи. А у нее – ребенок одиннадцати лет. Девочка. По щеке статуи катится слеза. – Напишите. А я отвезу ей в больницу. О, Господи! Что же он может написать? Чтобы скорее выздоравливала? Он сам превращается в статую. Сидит без движения и не знает, что делать. А умирающая лежит в палате и не может даже спокойно уйти. Девочка одиннадцати лет. Подписывать книги дальше как ни в чем не бывало невозможно. N. прерывает автограф-сессию. Финская помощница бросает на него испуганный взгляд и говорит стоящим в очереди: – Маленькая техническая остановка. Нужно передохнуть. Растерянно улыбается писателю. С финским акцентом: – Мы писали, мы писали, наши пальчики устали. N. кивает. Вот именно. Быстро и тихо говорит Венере: – От себя сказать не получается. Но есть сказанное человеком поумнее меня. Пишет: «Идеже Господь восхощет, побеждается естества чин». Это Андрей Критский. Покаянный канон. Там, где захочет Господь, преодолевается естественный порядок вещей. Он снова подписывает книги. Окончив, выходит на набережную. Там – дождь, а он забыл в зале свой зонтик. Но так даже лучше. Так слёзы смешиваются с дождем и становятся не видны. Вернувшись в гостиницу, писатель надевает теплый халат и садится за компьютер. Сначала медленно печатает двумя пальцами. Мать, вполне вероятно, вышла замуж за финна – допустим, моряка. Переехала сюда. Моряк ушел в длительное плавание и где-нибудь в Южно-Африканской республике встретил представительницу белого меньшинства – они там красивы. Или наоборот – девушку-шоколадку (эти не хуже). В конце концов, он мог банально утонуть – у мыса Горн, где сходятся два океана и штормы беспощадны. Времени хватило только на то, чтобы подать сигнал SOS. SAVE OUR SOULS: в первую очередь тонущие заботились о душах. Священник, понимая, что на исповедь времени нет, отпустил им грехи. Все. И всем сразу. А корабль пошел ко дну. Девочка сидит под дверью больничной палаты. Ей предлагают лечь в ординаторской, но она хочет остаться здесь… N. задумывается. Закрывает файл. Курсор блуждает по рабочему столу, открывая и закрывая программы. Стоп. «Создание текстов на заданную тему». Его разбирает любопытство. Подмигнув своему отражению в зеркале, N. печатает несколько строк задания. ИИ немедленно начинает решать предложенную ему задачу. На экране, как в волшебной сказке, сам собой возникает текст – строка за строкой. Вариант «Хеппи-энд». Вечер переходит в ночь, но девочка продолжает сидеть под дверью больничной палаты. Ей предлагают лечь в ординаторской, но она хочет остаться здесь. Ждет своего часа – и он настает.

По коридору проходит больной олигарх. Он давно заметил эту девочку, а теперь решил с ней поговорить. Выясняется, что у него тот же диагноз, что и у ее матери. Он знает, что в Нью-Йорке испытывают новое чудодейственное лекарство, которое стоит миллионы долларов. Среди прочего оттого оно такое дорогое, что испытания еще не закончены. Это лекарство – что уж тут скрывать – приходится добывать не вполне законным путем. Путем, прямо скажем, подкупа сотрудника лаборатории и взлома сейфа с лекарством. Но оно очень действенно, это лекарство. Растроганный представитель бизнеса узнаёт историю девочки и ее мамы – и решает им помочь. Он дает распоряжение выкрасть лекарства вдвое больше и передает половину больной. По ходу дела выясняется, что олигарха бросила жена (не верила в его выздоровление), и он женится на матери девочки. Заключительная сцена: яхта на фоне Лазурного Берега. Все уже здоровы и наслаждаются жизнью, только у олигарха слегка дергается веко, и виски его посеребрила седина. Пессимистический вариант N. смотреть уже не стал. Выделил написанное машиной и нажал на delete . Подошел к окну, выходившему на церковь. Судя по архитектуре, русскую. Хрустнув пальцами, снова сел за компьютер и открыл новый файл. В больничном коридоре сидит девочка. Сейчас неурочное время – приходится ждать. Проходившая мимо сестра дает ей конфету. Из палаты, где лежит ее мать, появляется врач. – Можешь зайти, – говорит он девочке по-фински и целует ее в лоб. Она встает – в длинном, не по размеру, белом халате – и деревянной походкой направляется в палату. На стуле остается конфета. Мать улыбается, чтобы не испугать ее своим видом. Она говорит дочери, что всё будет в порядке… Если же не всё будет в порядке, то приедет бабушка – из Вышнего Волочка. Лежит, оплетенная трубками и проводами, мысли ее путаются. – Хочешь в Вышний Волочек? Девочка пожимает плечами. – А чего же ты хочешь? – Быть с тобой. Мать поднимает глаза на пакет с физраствором, укрепленный на штативе, и говорит девочке: – Пойди, скажи медсестре, что капельница закончилась. Девочка выходит, линии лица больной ломаются, она рыдает в подушку. N. думает о том, что посреди рутинной жизни стал свидетелем вселенской трагедии. Не война, не землетрясение – расставание двух любящих друг друга людей. Их разделит то, что один из них умрет. Превратится в неживую материю. Неужели они не встретятся? Встретятся, конечно. Иначе зачем тогда их любовь? Она не даст им потеряться. Кто эти женщины? В какой степени они реальны, а в какой – плод его фантазии? N. где-то читал, что за реальность и фантазию в мозгу отвечают одни и те же нейроны. Из этого следует, что различие между правдой и вымыслом – мнимое. Вымысел – это тоже реальность. И наоборот. Слишком уж они переплетены. Девочка возвращается с медсестрой, и женщина им улыбается. Берет дочь за руку. Они вспоминают поездку в Венецию – были там несколько лет назад. Точнее, проживают ее, как в первый раз. Десятки гондол, привязанных к сваям, покачиваются у площади Сан Марко. Плеск воды о днища напоминает аплодисменты. Кому они предназначены? Создателям этой красоты, чьи кости давно истлели? Туристам, за чей счет всё здесь существует?