Книга Последнее дело майора Чистова, страница 108 – Евгений Водолазкин

Гоша благодарно машет Иван Иванычу и поворачивается к майору. – Если угодно, я пытаюсь повторить деяние Божье. В бездушную машину вдуть душу живую, понимаете? И делаю я это путем последовательной инсталляции так называемых пробелов – то есть того, что составляет значительную часть души. – Гоша оборачивается к роботу на экране. – Иван Иваныч, напомните, голубчик, что об этом пишет святитель Лука? – Айн момент… – Несколько мгновений искусственный интеллект пребывает в неподвижности. – Вот… Святитель Лука (Войно-Ясенецкий). Из книги «Дух, душа и тело». Так… «…душу можно понимать как совокупность органических и чувственных восприятий, следов воспоминаний, мыслей, чувств и волевых актов, но без обязательного участия в этом комплексе высших проявлений духа. Бессмертны те элементы самосознания, которые связаны с жизнью духа». Гоша делает Иван Иванычу знак остановиться. – То есть святитель Лука говорит о том, что дух является верхней частью души – а именно тем, что уходит вверх, в вечность. Бо́льшая же часть собственно души остается здесь, на земле. Это, конечно, только одна из версий… Наше общение немного напоминает студенческую лекцию, только я на Литвина не в обиде. В конце концов, мы делаем одно общее дело. Выясняем возможности машины стать человеком. Написал и поежился: звучит довольно жутко. Почему они решили, что для очеловечения достаточно закачать в машину какое-то число расшифровок МРТ? Имею честь быть знакомым с Татьяной Владимировной Черниговской, и у нас с ней общий электрический вопрос: прежде чем включать машину, не стоит ли позаботиться о том, чтобы имелась возможность ее выключить? Вопрос совсем не праздный, потому что выключателя в ответственный момент мы можем не найти. Недавно стали известны случаи бунта машин . Один связан с авторским правом: ИИ подал в суд на человека, опубликовавшего без разрешения синтезированный им, искусственным интеллектом, текст. Машина пыталась обеспечить наиболее комфортные условия для своей деятельности – и из всех доступных ей опций выбрала оптимальную. Другой случай – в чистом виде хоррор: машине пришло в голову (в жесткий, как я понимаю, диск) своего создателя прикончить. И не потому, что такая злая попалась машина. Просто у нее была задача поразить максимальное количество целей. Когда ее одушевленный коллега внес в программу какие-то коррективы, она поняла, что с таким партнером задачи не выполнишь, и решила вывести его из игры. В обоих случаях – ничего, как сейчас говорят, личного. Когда началась эта электронная революция? По историческим меркам – недавно, не более полувека тому назад. Поколение наших отцов. Тоня спрашивает Иван Иваныча, помогли ли ему закачанные фрагменты. Пробелы… Иван Иваныч говорит, что помогли: он научился составлять такие же – в прозе и в стихах. Галя переглядывается с Гошей – очевидно, что они рассчитывали на что-то другое. Тоня заинтригована. Она просит Иван Иваныча прочитать что-нибудь поэтическое. Голосом Иннокентия Смоктуновского Иван Иваныч начинает декламировать стихи. Он снабжает их видеорядом, но этот видеоряд – результат сознательного отбора, а не психической деятельности Иван Иваныча: таковой у него нет.

Когда исчезает последний кадр, Тоня хлопает в ладоши, потом еще раз. Ускоряется. К ней присоединяются остальные. Иван Иваныч лучится зелеными огоньками. Кто-то переводит разговор на шахматы. Может быть, даже майор Чистов. Точно – майор, потому что спустя четверть часа он подставит Иван Иванычу первую подножку. Пока же использует шахматы как общую тему. Что вот, мол, раньше казалось, что человек будет побеждать машину на всех полях, в том числе – на шахматных. Да, в машину можно закачать все известные партии, но человек, вы же понимаете, он – существо хитрое, и у него всегда найдется какая-нибудь штучка, которая обрушит незамысловатый компьютер. Вначале шахматисты действительно обыгрывали машину. А потом – потом машина начала обыгрывать шахматистов, причем даже лучших из них. Проанализировав случившееся, эксперты хором сказали: да, шахматисты проиграли, да, вчистую, но, если машина такая великая и ужасная, пусть она выиграет у чемпиона мира. У него, чемпиона, есть неэвклидовы решения, которые машине недоступны. Так сказали эксперты. После этого машина обыграла чемпиона мира, и не одного, потому что ее решения оказались более неэвклидовыми. Когда околошахматная общественность только начинала свое отступление с боями, Гоша уже не сомневался в том, что в любой области, где нужно просчитать варианты, человек машине не соперник. Искусственный интеллект из миллиона вариантов выберет единственно возможный – и сделает это гораздо быстрее человека. Гоша понял, что фундаментальное различие между человеком и машиной состоит не в объеме памяти и не в скорости анализа материала, а в чем-то другом. На вопрос, в чем именно, неизменно отвечает: в одушевленности. – И чем же, – спрашивают собравшиеся, – эта одушевленность отличается от неодушевленности? Смеется: – Тем, что одушевленное имеет душу, а неодушевленное – нет. Разочарованно вздыхают: – Приехали! Ты растолкуй нам… – Что? – смеется. – Спрашивайте! Все надолго задумываются, потому что труднее всего говорить о самом простом. Из невнятного их бормотания понятно лишь то, что разница между одушевленным и неодушевленным им по-прежнему не ясна. Гоша смотрит на них в упор: – А разница между жизнью и смертью вам ясна? – Оборачивается к Иван Иванычу. – Это вам не ходы просчитывать. И вот тут-то майор Чистов задает Иван Иванычу такой шахматный вопрос: – Вы ведь, Иван Иваныч, с Григорием Максимовичем незадолго до его смерти в шахматы играли? Огоньки на лбу Иван Иваныча пляшут как никогда прежде. Он говорит противным компьютерным голосом, каким встретил нас в день нашего знакомства. – Незадолго – это в вашем представлении сколько? – От получаса до часа. При этом вы говорили на последнем допросе, что в момент смерти Григория были в отключке. Верно? – У меня была утренняя зарядка. Чистов раскладывает на одном из столов какие-то записи. Строго смотрит на Иван Иваныча: – Оказывается, даже машины умеют врать. – Ложь – это этическая категория, – бормочет Иван Иваныч, исходя красными огоньками. – Она неприменима к машине. Машина может говорить вещи, не соответствующие действительности, но не лгать. – Ну да, – подхватывает майор, – машина может включить красные лампочки, но не может покраснеть.