Книга Последнее дело майора Чистова, страница 102 – Евгений Водолазкин

На фоне унылой осенней погоды ее бодрячество казалось еще более неуместным. Она говорила, что милые бранятся – только тешатся, что жить в разлуке – хуже муки, и тому подобные вещи. Хотела, чтобы пара как можно скорее воссоединилась. Очень. И пока эта отчаянная переписка продолжалась, всё, казалось, было еще поправимо. Потому что Бабик переписывалась и с Галей, и с Гошей. Она пыталась превратить две переписки в одну, но это не получилось по веской причине: беспросветным дождливым утром Бабик не проснулась. Гонимый сложными обстоятельствами, спустя годы Гоша приехал к Грише и Гале в Петербург. Так сложилось, что Галя поменялась местами с изменявшим ей Гришей. Не сказать, чтобы она прямо спровоцировала Гошу на отношения. Отрицая такое прямолинейное объяснение, Георгий допускает в то же время, что она спровоцировала его непрямо. Если можно так выразиться, почти неумышленно… По сути, там ничего особо и не требовалось – только поднести спичку. Галя это сделала, и Гоша воспламенился всей силой своей первой любви. В воздухе запахло грозой, но гроза, как казалось Гале, обещала быть очистительной. Гриша по утрам отправлялся в институт, Галя – в свое магнитно-резонансное царство, а Гоша оставался дома. От их подъезда, таким образом, одновременно отъезжали два такси. Через пятнадцать минут одно из них возвращалось – Галино. Как бы вспомнила что-то по дороге и развернула машину. – Что-то очень нужни вещь? – на приблизительном русском спрашивал шофер. – Нужни? Важни? Как сказать? – Да как хочешь! Речь идет об ординарном коитусе. О нем вспомнила. Шофер понимающе кивал: – Да, другой раз, понимаешь, весь квартиру перевернешь, а вещь – на столе лежит. Лежит? Стоит? – Зависит от обстоятельств. Такой уж этот вещь. К сексу с Гошей она относилась не без любопытства, но не это было целью ее измен. Наконец-то она обрела возможность отплатить мужу той же монетой. Галя даже не пыталась ничего скрывать. За вечерним чаем она с рассеянным видом садилась на колени к Гоше и по-родственному его обнимала. Таким образом, из всех подозреваемых остается только Георгий Литвин – если, конечно, не считать Иван Иваныча. С одной стороны, о Гоше известно много, а с другой – что, собственно, о нем известно? Что выворачивал куртку мехом наружу – только для того, чтобы показать свою нетождественность Грише? Что, находясь с ним в одном помещении, искал самый дальний угол и там находил успокоение? Итак, перед нами Георгий Литвин, родившийся на два года позже своего брата-близнеца, – это первое. Второе – то, что ему удалось родиться еще и в другом месте. Уже одно это представляет Георгия личностью примечательной. Из всех действующих лиц драмы самым близким майору Чистову был, как мне кажется, именно он. Их обоих интересовало, что такое душа и куда она уходит. Разумеется, в этом пункте интерес не мог не коснуться смерти, ведь только через смерть душа может освободиться от тела. Целью обоих было подготовиться к переходу из жизни в смерть. Но осуществлялась эта подготовка по-разному. Гошу в большей степени интересовало тело. Он посещал спортивный зал, в то время как майор не посещал.

Гоша был строен и гордился своим телом, в то время как Чистов… Чистов, скажем аккуратно, не гордился своим телом. Гоша подвергал тело испытаниям жарой и холодом, водой и огнем, развратом и аскезой. Много читал о том, что случается с телом после смерти – некоторые описания настолько неаппетитны, что я не рискую приводить их здесь. Читал анатомические статьи, исследования антропологов, археологов и просто людей, склонных к копанию земли: они всегда что-нибудь находят. Помню, как Ф.С.Прохлада не уставал повторять своим ученикам: трагическое не должно быть ужасным. И правда, в нашей работе много ужасного, но мало по-настоящему трагического. Если быть до конца откровенным, то в полиции всё еще недостаточно думают о душе – в том серьезном смысле, который вкладывал в это майор Чистов. И не только в полиции, кстати говоря. Думают о телах и даже частях тел – о чем угодно, только не о душе. Подозреваю, что многие просто не понимают, как с ней быть. Возьмем Георгия. Гошу. Он не знает, есть Бог или нет, потому что Его не видел. Допустим. Но души' ведь он тоже не видел, а между тем готов признать, что она есть. Почему? Потому что у него есть много чего, что не помещается в убогий материалистический сундук. Например, впечатления, размышления, чувства… С ними этот сундук, видите ли, не закрывается. Потому что с телом после смерти известно, что происходит, – до последней клеточки. А с душой? В беседе с Чистовым Гоша объясняет это так: радость, грусть, мысль, смех, ностальгия, зависть – да мало ли чего еще – всё это дано ему в ощущениях. Где всё это помещается? Подумав, отвечает: – Ладно, в душе. Которой он, напомню, не видел. Его майор и спрашивает: – Значит, вы судите о душе по ее проявлениям? – Так точно, – отвечает Георгий, желая перевести дело в шутку. Только вот майор этого делать не намерен. – Но вы же видите небо и землю, закаты и восходы, автомобиль «Жигули», стиральную машину, брачные объявления – иными словами, весь мир. Вы готовы признать существование души только потому, что она заключает в себе ваши смех и слёзы, но не готовы признать существование Бога, который говорит вам о Себе гораздо больше. – Чистов по привычке тянется к стоящему на столе графину, но тут же отдергивает руку. – Он говорит, если угодно, каждым глотком воды. – Где-то я всё это уже слышал, – бормочет как бы про себя Гоша. – Кто-то, простите, майор, всё это мне говорил. – Такие беседы обычно проводят ангелы. Я не имею в виду себя. Гоша улыбается и мысленно благодарит майора. Майор отвечает ему тем же. Положение наших душ отличается здесь тем, что их беседы могут быть и безмолвными. По моим наблюдениям, мысль, идущая поверх слов, объемнее и точнее. И она лежит ближе к истине. На такую речь в какой-то момент перешел Гоша. Он уже понял, что́ от него требуется: рассказать о том, что предшествовало смерти Григория. Он всё больше осознает, что после того значит вследствие того . Знает от Чистова, что пробелов в жизни на самом деле нет. Точнее, они есть только в представлении современников, но на самом деле пробелы принимают такое же участие в формировании настоящего, как и самые что ни на есть всамделишные события. Его это удивляет и немного даже расстраивает.