Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 164 – Корнелл Вулрич

Метод, на котором Билл в конце концов остановил свой выбор, был в некотором роде нелепым. Но участникам представления было не до смеха. Дидрих выдвинул свободное кресло и поставил его строго напротив того, к которому был привязан пленник. Он откинулся на спинку и снова поднял пистолет.

Но не выстрелил. Теперь он не был уверен. Смутные сомнения, которые Таунсенд сумел вложить в его разум, должно быть, неустанно множились. Помимо траектории полета пули следовало учесть и другие факторы. Например, положение тела после выстрела. Если пуля вошла определенным образом, то и труп должен остаться лежать определенным образом.

Убийца не мог рисковать. Таунсенд на это и рассчитывал. Дидрих выбрал, как ему казалось, самый безопасный и быстрый выход из сложившейся ситуации. Он встал, нетерпеливо прошелся по комнате и выдвинул ящик конторки. Ненадолго спрятал пистолет в карман, достал листок бумаги и карандаш. Затем указал карандашом – на девушку, на Таунсенда, на пол. Он расставлял их заранее, прикидывая траектории падения тел, которые должны были создать нужное впечатление об обстоятельствах смерти. Таунсенд успел заметить ломаные линии, которыми Билл торопливо изрисовал листок. Он трудился с проворством художника-постановщика, готовящего сцену преступления – случайности, имевшей место в пылу оправданной самообороны.

И вот он зашел так далеко, что восхищенно прошептал, тыча карандашом в сторону Рут:

— Эй ты. Сюда.

Возможно, это не было преднамеренной жестокостью. Но демон-садист из Дантова ада не смог бы сравниться с ним. Девушка была почти в оцепенении, на грани обморока. У корней волос Таунсенда выступил пот.

Наконец, завершив работу над чертежом, Дидрих прикрепил его к наклонной поверхности конторки, для наглядности. Он быстро взглянул на свои наручные часы, как будто прикидывая, что в это же самое время делает сообщница.

Он в последний раз внимательно осмотрел помещение, убеждаясь, что все в порядке. Нельзя было упустить ни одной детали, способной повлиять на общее впечатление от этого спектакля. Билл зацепил ногой стул, который должен был помешать ему в борьбе не на жизнь, а на смерть, и позволил с грохотом опрокинуться, а затем осторожно переступил через него, чтобы не потревожить декорации.

Он пару раз потер руки, разгоняя кровь, словно хирург перед сложной операцией.

Наконец-то он был готов.

Он подошел к Рут, склонился над ней и пошарил по спинке дивана, где в щель между спинкой и сиденьем был продет шнур от портьеры, привязывающий ее к сиденью.

Ее глаза, виднеющиеся из-под руки Билла, закружились в орбитах, голова запрокинулась. Девушка потеряла сознание.

Казалось, Дидрих ничего не заметил, а если и заметил, то ему было все равно. Мгновение спустя он освободил ее, взял на руки и, пошатываясь, вышел с грузом на середину комнаты. Запястья и лодыжки Рут, связанные по отдельности, он пока оставил в прежнем виде. Он опустил ее на пол с нежностью, вызывавшей омерзение.

Вероятно, Рут оказалась тяжелее, чем он ожидал. Приступ кашля прервал его прежде, чем он смог высвободить руки из-под ее тела. С минуту он раскачивался над ней, мучительно кашляя. Даже присел на одно колено, чтобы не потерять равновесие.

Наконец он остановился, ненадолго переведя дух. Затем кашлять начал Таунсенд.